В гостевой переговорной на первом этаже Eyestone Music лицо Ян Ынчхоля мгновенно переменилось, едва Кан Хана заявила о нежелании продлевать контракт с агентством.
— А как же «Produce 47»? Вот так ты благодаришь компанию после того, как мы из кожи вон вылезли, чтобы пропихнуть тебя на это шоу?!
Кан Хана ответила твёрдо:
— Я уйду с проекта.
Ян Ынчхоль взорвался:
— Эй, Кан Хана! Ты с ума сошла? Ты хоть понимаешь, какой шанс выбрасываешь на помойку?!
Однако девушка даже бровью не повела. Теперь, когда Hoop Entertainment согласились принять её под своё крыло, ей больше не нужно было терпеть произвол старого агентства.
— Вы не хуже меня знаете, что у меня всё равно нет ни единого шанса попасть в финальный состав, — спокойно возразила она.
— Кто... кто тебе такую чушь сказал?
Кан Хана тяжело вздохнула:
— Начальник Ян. В компании каждый знает, что я всего лишь ступенька для Есыль и Соён. И вы всегда закрывали глаза на то, как отвратительно они ко мне относятся.
Ян Ынчхоль замялся и почесал затылок. Прямолинейный напор Кан Ханы явно выбил его из колеи.
— Н-нет, это всё недоразумение. Вовсе не так...
— Начальник Ян, я сделала всё, что могла. Больше не хочу мучить себя ложными надеждами, зная, что никогда не дебютирую. Пожалуйста, просто отпустите меня.
Ян Ынчхоль недовольно нахмурился:
— Так почему бы даже сейчас не переключиться на трот? Руководство сказало, что выпустит тебе альбом немедленно, стоит только согласиться.
— Я уже много раз повторяла: я не буду петь трот!
— Послушай! Я же тебе говорю, ты для трота просто создана!
Когда Ян Ынчхоль перешёл на крик, в разговор наконец вмешался до сих пор молчавший Ли Донмин:
— Начальник Ян, довольно. Девушка уже решила перейти к нам, так что прекратите на неё давить. К тому же вы разве не слышали, что трот ей не по душе?
— Начальник Ли! Вы серьёзно собираетесь зайти так далеко?!
— А вы хотите решать этот вопрос в суде? Думаете, сумеете тягаться с нашим юридическим отделом?
Выражение лица Ян Ынчхоля стало ледяным и свирепым:
— Начальник Ли, в нашей индустрии принято соблюдать профессиональную этику. Что это за беспредел? Мы столько сил вложили, чтобы пробить ей место на шоу, а вы просто приходите на всё готовенькое и пытаетесь нажиться за наш счёт?
— Слушай, мы прекрасно знаем, что вы держали её лишь в качестве трамплина для других, так что не строй из себя святошу. В обмен на досрочное расторжение контракта мы гарантируем выплату отступных.
При упоминании денег глаза Ян Ынчхоля тут же расширились:
— Отступных?..
— Да. Деньги — лучший способ уладить щекотливые дела, да и перед президентом вашим будет не так стыдно.
Ян Ынчхоль прочистил горло. Если Кан Хана наотрез отказывалась петь трот, вернуть вложенные в неё средства не представлялось возможным. А вот перспектива заработать на её уходе явно разбудила в нём алчность.
— А если вас такой вариант не устраивает, — продолжил Ли Донмин, — можете сами разбираться со скандалом из-за того, что бросили её одну в Санъам-доне. У Пак Есыль и Чхве Соён, которые участвуют с ней в «Produce 47», неплохие шансы пробиться в дебютную группу. Как думаете, удастся их защитить, если эта история всплывёт наружу?
— Я-я же сказал, всё было не так! Я уже объяснял, что у нас горел график, а вы всё твердите, будто мы бросили её нарочно!
— Хватит нести жалкие отговорки, решайтесь уже. Либо передаёте Хану нам, либо готовьтесь увидеть обеих ваших любимиц на первых полосах завтрашних газет.
Загнанный в угол Ян Ынчхоль нехотя пошёл на попятную:
— Я не могу принять такое решение в одиночку. Позвоню начальству и скоро вернусь.
Переигранный Ли Донмином вчистую, Ян Ынчхоль поспешно выскочил из переговорной.
Мы наконец перевели дух. Но расслабляться было рано — переговоры ещё только начинались. В конце концов, президент Eyestone Entertainment На Унсок славился куда большей безжалостностью, чем его подчинённый.
Дверь переговорной распахнулась.
— Начальник Ли, сколько лет, сколько зим!
На Унсок, президент Eyestone, появился около полуночи. Судя по стойкому запаху алкоголя, он приехал прямиком с какой-то попойки.
— Решил вот выпить немного и расслабиться впервые за долгое время, а тут такое... Что вообще происходит?
Ли Донмин неловко почесал щёку. На Унсок за восемнадцать лет в индустрии прошёл огонь и воду, и договориться с таким прожжённым дельцом было ой как непросто.
— Прошу прощения, что так вышло, — произнёс Ли Донмин.
На Унсок уселся на диван с видом человека, готового войти в положение:
— Начальник Ян вкратце ввёл меня в курс дела. Я, конечно, слышал, что дела у Cherry Blossom пошли в гору, но неужели вы загребли столько денег, что готовы даже отступные за Хану выложить?
— Да какие там огромные деньги. Еле-еле отбиваем прежние вложения. Давайте не ходить вокруг да около и перейдём сразу к контракту.
— Ха-ха-ха. Куда это вы так спешите?
На Унсок перевёл взгляд на сидевшую с опущенной головой Кан Хану и спросил:
— Хана, ты и правда хочешь уйти?
Девушка подняла глаза:
— Да, господин президент. Я благодарна за всё, что вы для меня сделали за эти годы, но хочу двигаться дальше.
— Думаешь, уйдёшь — и все проблемы решатся? О своём возрасте не забыла?
— А при чём тут возраст, когда речь о пении?
На Унсок криво усмехнулся:
— Ещё как при чём. Мы ведь не просто так предлагали тебе перейти в трот. На той сцене ты бы и в тридцать с лишним считалась свежей и молодой. Могла бы спокойно выступать ещё лет двадцать.
Кан Хана покачала головой:
— Я уже дала предельно ясный ответ: трот я петь не буду.
На Унсок несколько секунд пристально смотрел на неё, а затем картинно поднял руки, словно сдаваясь:
— Ну что ж, сама себе злобный буратино. Ладно, так уж и быть, я тебя отпускаю.
При виде кивка президента на лице Кан Ханы вспыхнула робкая надежда. Неужели она наконец обретёт свободу? Однако эта надежда сменилась отчаянием меньше чем за секунду.
— Разойдёмся на трёхстах миллионах вон.
Кан Хана побледнела как мел:
— Простите?..
Ли Донмин вскочил со своего места, не веря собственным ушам:
— Триста миллионов за стажёра, у которого до конца контракта осталось всего полгода?! Вы издеваетесь?!
Несмотря на яростный протест Ли Донмина, На Унсок остался невозмутим:
— Начальник Ли, давайте будем точны в формулировках. После участия в «Produce 47» она уже не просто стажёр, верно? Она прямо сейчас мелькает на телеэкранах, разве мы не должны оценивать её соответственно?
«Что за бредовая логика? Решил содрать с нас по максимуму, чтобы отбить всё, что вложили в Кан Хану?»
Конечно, выпустив пару песен, Кан Хана отбила бы такую сумму за считаные дни, но мы не могли просто так выложить столько денег. У Hoop Entertainment попросту не было свободных средств, да и Ли Гичхоль ни за что не упустил бы шанс использовать подобную трату против нас.
Ли Донмин сурово посмотрел на президента Eyestone:
— Господин На, вы уверены в озвученной сумме?
На Унсок самодовольно ухмыльнулся:
— Само собой.
— Значит, вы не против, если мы предадим огласке сегодняшнее происшествие?
— Валяйте! Никто вас не держит. Будет немного хлопотно, конечно, но KNET нас прикроет. К тому же Есыль и Соён — настоящие мастерицы лить слёзы перед камерами. Вызвать сочувствие у публики не составит никакого труда. Нам даже на руку, если о нас заговорят.
При виде такой наглости лицо Ли Донмина потемнело ещё больше.
— Уже уходите? — язвительно бросил На Унсок.
— Да. Мне ещё нужно успеть передать эту историю репортёрам до утра, так что ночка выдастся хлопотной, — отрезал Ли Донмин.
В этот миг Кан Хана в отчаянии вцепилась мне в руку, словно не в силах вынести здесь больше ни секунды.
Она умоляюще стиснула мой рукав и прошептала с глазами, полными боли и страха:
— Господин Чон...
«Не бойся».
Я ободряюще похлопал её по ладони, а затем решил пустить в ход припасённый козырь.
— Господин На.
На Унсок скользнул по мне презрительным взглядом, в котором так и читалось: «А ты ещё кто такой?»
— Даже не пытайся меня переубедить и проваливай отсюда подобру-поздорову, — процедил он пренебрежительно. — Я вообще пошёл на этот разговор только из уважения к начальнику Ли. Иначе и носа бы сюда не сунул. Меньше чем за триста миллионов сделки не будет, так что если собрался нести всякую чушь — лучше сразу заткнись.
— Не триста миллионов наличными, но я готов расплатиться информацией на ту же сумму. Давайте закроем вопрос так.
Лицо На Унсока исказила издевательская усмешка:
— Информацией на триста миллионов? Вот же шутник нашёлся. И откуда у тебя что-то подобное?
— Когда услышите, вам сразу станет не до смеха.
Я мысленно воскресил в памяти запись из планировщика, которую увидел ещё до поездки сюда — именно её я и собирался использовать, чтобы перетянуть Кан Хану на нашу сторону.
[Каждый день V10]
[Дата: 13 ноября 2020 года]
— 17:30. Регулярное собрание 1-го певческого отдела. Переговорная на 2-м этаже. (Доклад) Выпуск новостей Entertainment Everywhere. Президент Eyestone Entertainment На Унсок. Роман со стажёром Ким Джинён.
— Разве история о вашей знакомой из Квачхона не потянет как раз на триста миллионов вон?
В ту же секунду с лица На Унсока сошла вся краска, а напускная самоуверенность испарилась без следа.
«Знакомой из Квачхона» была не кто иная, как Ким Джинён — стажёр, готовившаяся к дебюту в Eyestone и состоявшая в тайной любовной связи с женатым президентом агентства.
— К-Квачхон?..
Услышав этот испуганный возглас босса, сидевший рядом Ян Ынчхоль удивлённо переспросил:
— Господин На, что случилось?
Но На Унсок даже не обратил внимания на вопрос подчинённого — он впился в меня ошарашенным взглядом.
По тому, как мгновенно пересохли его губы, я сразу понял, в какое чудовищное напряжение он пришёл.
— Кто... кто это из Квачхона? Я... я никого оттуда не знаю...
— Ким Джин...
Не выдержав давления, На Унсок стремительно подался вперёд и зажал мне рот ладонью.
— Ладно, хватит!
Блеф, который со стороны мог показаться безнадёжным, сработал за считаные секунды.
Я легонько похлопал президента по руке, и он наконец убрал ладонь, после чего принялся лихорадочно и жалобно умолять меня больше ничего не говорить.
— Моя информация ведь и правда стоит триста миллионов вон, не так ли? — спокойно уточнил я.
На Унсок слабо кивнул, соглашаясь.
Ян Ынчхоль таращился на происходящее в полном недоумении, но вмешиваться в дела начальника не смел.
— Чёрт побери! И чего ты от меня хочешь? — процедил президент.
— Прямо сейчас выпишете подтверждение о расторжении контракта, и мы немедленно заберём госпожу Кан Хану с собой.
— Хорошо, будь по-твоему.
На Унсок приказал Ян Ынчхолю немедленно оформить освобождение девушки.
— Но, господин На, что вообще здесь происходит?
— Эй! Хоть ты под ногами не путайся, просто делай, что велено! — рявкнул на него президент.
С мрачным, недовольным лицом Ян Ынчхоль вышел из комнаты, чтобы подготовить бумаги.
На Унсок тяжело откинулся на спинку дивана и впился в меня ненавидящим взглядом:
— Тебя ведь зовут Чон Юнхо, да?
— Всё верно.
— Я это запомню.
На Унсок буквально пережёвывал моё имя сквозь стиснутые зубы. Похоже, с сегодняшнего дня мы станем заклятыми врагами, но меня это ничуть не беспокоило. В конце концов, я знал о нём далеко не только эту интрижку со стажёркой.
— Информацией вы заплатили. Но учтите: если передумаете и позже решите пустить её в ход, неприятности у вас будут огромные. Уяснили?
— У меня и в мыслях такого нет.
Вскоре вернулся Ян Ынчхоль с документом о расторжении контракта.
— На! Забирай.
Я перехватил брошенный на стол лист и передал его Кан Хане. Девушка крепко прижала бумагу к груди, и на её лице расцвела счастливая, облегчённая улыбка.
Глядя на сияющую Хану, я обратился к На Унсоку:
— Завтра утром глава команды нашего юридического отдела ещё раз проверит документы для нотариального заверения и направит их вам. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью.
— Продюсеру «Produce 47» сами всё объясняйте, ясно вам!
Оставив позади ворчащего На Унсока, мы немедленно покинули здание Eyestone Entertainment.
На обратном пути наши шаги были лёгкими и свободными — совсем не такими, как когда мы входили туда.
Пока мы ждали у общежития, когда Кан Хана соберёт вещи, сидевший на переднем сиденье Ли Донмин не выдержал и спросил:
— Откуда ты вообще узнал?
— О чём именно?
— Ну об этой знакомой из Квачхона, Ким Джин... как там её.
— А, о стажёрке, с которой крутит роман президент На? Знакомый репортёр как-то обмолвился. Я и сам не думал, что это окажется чистой правдой.
Ли Донмин посмотрел на меня со смесью неверия и изумления, а потом шутливо отчитал, спросив, что бы я делал, не сработай мой блеф.
— Тогда бы мы просто вернулись, покопали поглубже и пришли снова. Сдаётся мне, у президента На в шкафу ещё полно скелетов.
Ли Донмин озадаченно покачал головой:
— И как тебе удаётся знать На Унсока лучше, чем знаю его я?
— Кто знает врага и знает себя, тот и в ста битвах не потерпит поражения, разве нет?
Начальник ещё долго засыпал меня вопросами, но я спокойно уходил от прямых ответов.
Тем временем из общежития вышла Кан Хана. За шесть лет жизни в этом месте у неё набралось имущества всего на один-единственный чемодан, да кошелёк с телефоном в руках — поразительно скромный багаж.
— Госпожа Хана, это и правда все ваши вещи? Всего один чемодан? Если что-то осталось, можем заехать завтра, пусть это и не совсем удобно.
— Не нужно. Это всё, что у меня есть.
Кан Хана даже не оглянулась на общежитие, словно в прошлом её больше ничего не держало.
— Поехали, господин Чон.
— Кстати, я ведь старше тебя на год. Если ты не против, с этого момента буду называть тебя просто по имени, ладно?
Кан Хана улыбнулась и кивнула:
— Конечно. Я уж гадала, когда вы наконец перейдёте со мной на «ты».
— Хорошо, Хана. Давай как следует потрудимся.
— Да, Юнхо-оппа. И... спасибо тебе огромное. Правда.
Всего за один день пережившая и ад, и рай, Кан Хана светилась искренней благодарностью.
— Это мы должны тебя благодарить. У нас на тебя большие планы.
На моих губах сама собой появилась улыбка. Не пройдёт и нескольких месяцев, как На Унсок поймёт, насколько дёшево он оценил плату за моё молчание.
«Триста миллионов вон? Ха».
Будь моя воля, я бы не отдал Кан Хану даже за тридцать миллиардов.

Комментарии

Загрузка...