В июле двенадцатого года Юаньчжэнь Минмин в сопровождении Фу Аня и Фань Ина по обе стороны от нее покинула уезд Бохай, чтобы вернуться в Лоян.
Ши Лэ привел стоявших у городских ворот чиновников и воевод Ючжоу проводить ее. Он отвел взгляд лишь тогда, когда свита скрылась из виду и церемониальные знаки императорской наследницы перестали быть заметны.
Когда чиновники разошлись, Ши Лэ невольно сказал Чжан Биню: — Воистину рождена драконом и происходит от феникса, лицом очень схожа с императором. Этот молодой волк вырос и стал очень свиреп.
Чжан Бинь улыбнулся и ответил: — Наследница престола мудра, а основы государства крепки — это великое благо.
Ши Лэ испытал смешанные чувства и пробормотал: — Ей не хватает терпения и великодушия матери. Вот если бы она хоть капельку походила на отца...
Однако Чжан Бинь пошутил: — Губернатор, наследнице престола всего десять лет. В таком возрасте дети свободны, словно кони, и ретивы, как ветер. Подождите десять лет и увидите. По-моему, в душе она гораздо мягче и проявит даже больше милосердия, чем Ваше Величество.
— Милосердия? — усмехнулся Ши Лэ. — Какая от него польза? Милосердие должно применяться к месту. Неуместная мягкость губит добрых людей и приносит пользу лишь злодеям. Разве в этой битве с восточными сяньби император проявил милосердие? По мне, армию следовало бросить в бой, а те восточные племена — десятки их, известных и неведомых, когда деревня стоит каждые сто ли, они не общаются друг с другом, не ведают ритуала, богатые ли, бедные, едва выдастся досуг, идут на юг грабить нас. Я слишком хорошо знаю таких. Лишь жестоко сокрушив их, искоренив весь их род, можно преподать им урок.
Он жаждал бойни, но наследница престола отправилась туда в роли надзирательницы, увидела этих людей, смягчилась сердцем и просто пленила их без кровопролития.
Чжан Бинь улыбнулся ему, понимая, что тот немного недоволен, но на самом деле вовсе не сердится.
Хорошо еще, что наследница пощадила пленных. Если бы она наблюдала, как армия окружает и истребляет этих людей, не говоря уже о нем, даже Ши Лэ засомневался бы в душе.
Ей ведь всего десять лет.
Кто сможет остаться равнодушным, наблюдая за бойней стольких людей?
Лучше уж новому правителю быть милосердным, чем жестоким. К тому же эта наследница престола в столь юном возрасте способна надзирать за войсками на передовой, не пугаясь кровавого поля брани и не проявляя излишней жалости — это уже само по себе прекрасно.
Слово «надзирать» звучало лишь для красоты. Чжао Ханьчжан отправила ее в путь, чтобы расширить ее кругозор и дать понять: мир вовсе не так полон мира и процветания, как кажется в столице.
Десятилетняя Минмин очень умна, растет быстрее сверстников, отчего порой бывает излишне горда и самоуверенна.
Хотя Чжао Ханьчжан каждый год возит ее в народ, позволяя прочувствовать тяготы простолюдинов, в ней все еще живет «некая возвышенность». Этот «возвышенный» манер чем-то напоминает юношеские годы Чжао Шэня.
Она не знает, действительно ли Чжао Шэнь изменился или лишь заставил Чжао Ханьчжан поверить в перемены, но она решительно не может допустить, чтобы ее дочь, будущая императрица государства Хуа, была столь отстраненной.
Хотя та притворно уважает способных мужей и выказывает сострадание, от нее веет чем-то нечеловеческим, почти божественной гордыней.
Еще не став человеком, она уже норовит напрямую обратиться в божество — как такой человек сможет править мудрыми законами?
Даже Нефритовому Императору пришлось долго побыть смертным, прежде чем стать Владыкой Небес, обрести человечность и лишь затем достичь божественности.
Поэтому Чжао Ханьчжан, хорошенько все обдумав, напрямик поручила Фу Аню и Фань Ину отвезти ее в Ляодун, чтобы она увидела истинную сущность этого мира.
Этот мир вовсе не сплошной Лоян, он состоит не только из того, что мы видим своими глазами, и не из одних лишь слов и цифр в разведывательных донесениях.
Всего три месяца прошло, а когда Минмин вернулась в Лоян, в ее облике стало куда меньше детскости: хоть на лице еще заметны пухлые щечки, сама она казалась гораздо собраннее, а взгляд ее — решительнее прежнего.
Она въехала на пони в Имперский город, и чиновники со стражниками на главном проспекте слегка поклонились, выпрямляясь лишь после того, как она проехала мимо, и переглядываясь: — Наследница престола вернулась.
Чжао Ханьчжан заранее получила весть о ее возвращении, но не стала посылать никого встречать дочь, позволив ей войти во дворец с докладом о делах, словно обычному чиновнику, вернувшемуся из служебной поездки.
Ее конь мог зайти в Имперский город, но во внутренние дворцовые покои путь был заказан.
Свита спешилась у дворцовых ворот, и Фу Ань с Фань Ином сопроводили ее на встречу со Святейшеством.
Многие министры, покидавшие утренний совет, увидели возвращающуюся наследницу престола и невольно остановились, поворачивая головы.
Сразу несколько человек подняли головы, глядя, как она шагает в главный зал, и перешептываясь: — Наследница престола сильно изменилась.
— Поле брани и впрямь заставляет расти. Ваше Величество столь доверяет ей — это же Ляодун, там не только оружие слепо, но и эпиде эпидемии могут вспыхнуть.
— Птенцу наконец суждено вырасти. Если не дать ему возможности закалить корни и кости сейчас, разве смогут окрепнуть крылья для борьбы с бурей в будущем?
— И правда, тем, кто вершит великие дела, положено сносить невзгоды и преодолевать испытания. Они предпочли взвалить тяготы на плечи наследницы престола, а не простого народа.
Чжао Шэнь проходил мимо них и, услышав эти слова, бросил на них косой взгляд, про себя усмехаясь: как же ловко они льстят императорской семье, хотя всего три месяца назад кто тут голосил в главном зале, возражая против отправки наследницы в Ляодун.
Умоляли императора отменить поездку, заявляя, будто это расшатывает устои государства и намекая на тайный умысел сменить преемника.
Все те три месяца, пока наследница отсутствовала, петиции об обучении Второго принца заваливали императорский стол.
Теперь же, благодаря великой победе в Ляодуне и безупречному выступлению наследницы, они вмиг переменили пластинку — тьфу, флюгеры.
Чжао Шэнь внутренне насмехался, сохраняя при этом строгий и надменный вид. Заметив их взгляды, он тотчас устремил взор вперед и прошел мимо, словно ничего не слышал.
В начале года его только что перевели обратно в Лоян из Фучэна. Хотя он гордился своими великими достижениями в Фучэне, проведя там целых десять лет, он до смерти устал!
Ему хотелось насладиться тремя годами покоя в Лояне, а если не выйдет, он твердо решил притвориться больным на год-другой, а там подумать, стоит ли снова возвращаться на государеву службу.
За десять лет Чжао Шэнь многое для себя уяснил.
У него были амбиции, но, поразмыслив, он понял, что амбиций может быть больше одной — зачем привязывать себя к какой-то единственной цели?
В этом мире столько неизведанного, он испытывал к нему бесконечный интерес и страсть, так почему бы не последовать зову сердца и не найти ответы на свои сомнения?
Императрица часто повторяла, что ему недостает чего-то важного как в человеческом, так и в должностном плане, из-за чего она не осмеливалась поручать ему важнейшие государственные дела. Десять лет он пытался постичь смысл ее слов и оправдать ее надежды.
Но по прошествии десяти лет он так и не отыскал путь, по которому она хотела его вести, зато нащупал другую дорогу. Разве он плохой чиновник?
Разве в должности инспектора он плохо управлял Фучэном?
Разве он не просвещал народ и не насаждал благие нравы?
Разве он не был честен, не очищал ряды чиновников и не проводил в жизнь указы двора?
Он исполнил всё до конца, так почему же кто-то считает, будто он сплоховал?
У каждого своя правда, а себя он переделать не может; что ни говори, а «судят по делам, а не по мыслям» — раз он поступает правильно, разве этого недостаточно?
Чжао Шэнь чувствовал, что прозрел, и решил больше себя не мучить. В этот момент он сохранял невозмутимое лицо, мысленно отпуская колкости в адрес каждого встречного — эта привычка держалась у него уже больше полугода, с самого дня возвращения в Лоян, и не угасала ни на миг. К тому же, хотя он и не говорил этого вслух, на душе ему было очень радостно.

Комментарии

Загрузка...