Чжоу Ци уже собирался взмолиться о пощаде, но Чжао Юньсинь, которая внимательно следила за его выражением лица, наконец выдала главный довод: —...а также в сговоре с Ван Дунем с целью поднятимя мятежа.
Многозначительно сказала Чжао Юньсинь: — Лу Цзин уже давно поддерживал связь с Ван Дунем. Еще до начала мятежа Ван Дуня он сговаривался с ним о совместном выступлении. Из писем отчетливо видно, что к этому заговору причастно немало чиновников и аристократов из Цзяннани.
По спине Чжоу Ци пробежал леденящий холодок, ноги словно ступили в пустоту, и на мгновение у него закружилась голова... Он ведь тоже предавался подобным мыслям и имел смутные связи с Ван Дунем, и все это нашло отражение в переписке...
Чжоу Ци перевел взгляд на Чжао Ханьчжан.
Чжао Ханьчжан предостерегающе покачала головой, глядя на Чжао Юньсинь, а затем сказала: — Возмущение простого народа в уезде Усин достигло точки, когда я больше не могла закрывать на это глаза. Поэтому я приказала Юань Ли провести расследование, и совсем неожиданно в ходе этого расследования вскрылись улики сговора Лу Цзина с Ван Дунем.
По знаку Чжао Ханьчжан Чжао Юньсинь вынесла шкатулку и передала ее Чжоу Ци.
Открыв ее, Чжоу Ци обнаружил стопку писем — не только послания от Ван Дуня к Лу Цзину, но и переписку между несколькими членами рода Лу и самим Лу Цзином.
Хотя среди них не было писем, написанных рукой самого Лу Цзина, из одной лишь этой переписки было очевидно, что каждый в роду Лу подумывал об объединении сил с Ван Дунем. В письмах звучало немало жалоб на то, что князь Ланье благоволит Лю Кую, Дяо Се и прочим, одновременно притесняя их самих...
В письмах высказывалось мнение, что князь Ланье слаб и вряд ли сможет тягаться с Чжао Ханьчжан, а потому лучше объединиться с Ван Дунем ради одной дерзкой попытки — быть может, это обеспечит их роду славное будущее.
Чем больше Чжоу Ци читал, тем тяжелее становилось у него на сердце. Честно говоря, он и сам когда-то подумывал о подобных шагах, но прежде чем успел воплотить их в жизнь, Лу Цзин втайне передавал Ван Дуню сведения и даже снабжал продовольствием его армию, когда та проходила мимо.
Крепко сжав письма в руках, Чжоу Ци в буре чувств опустился на колени, чтобы замолвить словечко за род Лу: — Великий генерал, будущее в Цзяннани было непредсказуемым, что само собой вызывало у людей тревогу, но все лишь осмеливались думать об этом в душе и никогда не решались претворить в жизнь. Злые деяния в этом мире должны судиться по поступкам, а не по помыслам. Из писем ясно видно, что отправка продовольствия Ван Дуню была исключительно личной затеей Лу Цзина, а остальные члены рода Лу об этом не знали.
Он продолжил: — Если бы род Лу был в сговоре, Лу Юань не стал бы сопровождать нас на север, в столицу.
Чжао Ханьчжан кивнула: — Я доверяю Лу Юаню и роду Лу, именно поэтому приказала Юань Ли арестовать лишь одного Лу Цзина, не привлекая к ответственности остальных членов семьи.
Повернувшись к Чжао Юньсинь, она распорядилась: — Попроси Лу Юаня и Цзян Фэна войти во дворец.
Чжао Юньсинь в знак повиновения склонила голову.
Вскоре Лу Юань и Цзян Фэн прибыли во дворец, где почти никого не было. Чжао Ханьчжан показала им письма, обнаруженные Юань Ли.
Оба — и Лу Юань, и Цзян Фэн — покрылись холодным потом, их лица смертельно бледны.
К этому делу Цзян Фэн не имел никакого отношения. На самом деле среди четырех великих семей Цзяннани клан Цзян первым сделал ставку на Чжао Ханьчжан — Цзян Пу последовал за семьей Лу Яна и другими на север, в Лоян, и уже давно поступил в Императорскую академию.
Несмотря на соперничество между четырьмя кланами, их успехи и неудачи были связаны воедино. Но главное — это демонстрировало отношение Чжао Ханьчжан к аристократическим кланам Цзяннани.
Князь Ланье служит здесь ярким примером.
Поначалу, появившись в Цзяннани, он держал себя чрезвычайно высокомерно, ожидая, что они сами придут выразить ему почтение;
Поняв же, что в их глазах он стоит немногого, он начал проявлять благосклонность и дружелюбно привлекать их на свою сторону;
Когда же возникали конфликты интересов, он пускал в ход таких людей, как Лю Куй и Дяо Се, чтобы подавить их...
Как они могли не затаить обиду?
Так неужели Чжао Ханьчжан собиралась пойти по старому пути князя Ланье?
Конечно же, Чжао Ханьчжан так бы не поступила.
Поначалу князь Ланье уступил слишком много власти, из-за чего в итоге оказался везде связан по рукам и ногам. В глазах аристократических кланов Цзяннани князь Ланье лишь соперничал с ними за выгоду, думая исключительно о собственных интересах и пренебрегая законами двора, превращая всё в непрекращающийся торг.
Когда госпожа Ван вместе с четырьмя великими семьями Цзяннани захватывала общественные земли, тайком жаловала официальные должности и исполняла указы князя Ланье лишь выборочно, терпение лопнуло бы даже у глиняного идола.
Чжао Ханьчжан ни за что не позволила бы подобному положению дел продолжаться в Цзяннани.
Она могла притвориться согласной ради стабилизации обстановки в Цзяннани и выстраивания планов на будущее, но не собиралась отступать до бесконечности.
Воспользовавшись выпавшим шансом и заполучив улики против рода Лу, она могла провести с ними новый, более глубокий диалог.
Беседы затянулись до самого вечера. Когда Чжоу Ци, Лу Юань и Цзян Фэн покидали императорский дворец, их шаги были слегка нетвердыми, лица — бледными, но в глазах, полных сложнейшей гаммы чувств, читалась и радость избегнутой катастрофы, и глубокий трепет перед дворцом.
На их глазах Чжао Ханьчжан бросила все письма в огонь и сожгла их.
Она не станет использовать эти бумаги для преследования рода Лу. Аристократические семьи Цзяннани — те, что лишь выказывали признаки участия в мятеже Ван Дуня или даже успели заключить с ним союз, — она могла простить.

Комментарии

Загрузка...