Взяв сберкнижку, Чжао Лимин с затаённой ненавистью отправился в банк и снял четыре тысячи рублей.
Взяв сберкнижку, Чжао Лимин с затаённой ненавистью отправился в банк и снял четыре тысячи рублей.
Эта сумма составляла большую часть всех его сбережений. Когда деньги перешли в руки Чжан Гуйин, у Чжао Лимина и Чэнь Баочжу сердце зашлось от лютой боли.
Эта сумма составляла большую часть всех его сбережений. Когда деньги перешли в руки Чжан Гуйин, у Чжао Лимина и Чэнь Баочжу сердце зашлось от лютой боли.
Чжан Гуйин пересчитала купюру за купюрой. Убедившись, что всё до копейки сходится, она засунула пачку в карман и бросила:
Чжан Гуйин пересчитала купюру за купюрой. Убедившись, что всё до копейки сходится, она засунула пачку в карман и бросила:
— Ладно, вали отсюда.
— Ладно, вали отсюда.
Чжао Лимин всё же попытался сохранить остатки гордости: подобрал с пола пожитки, кое-как сгреб их в простыню, связал концы узлом и под презрительно-сочувственными взглядами соседей гневно позвал Чэнь Баочжу за собой.
Чжао Лимин всё же попытался сохранить остатки гордости: подобрал с пола пожитки, кое-как сгреб их в простыню, связал концы узлом и под презрительно-сочувственными взглядами соседей гневно позвал Чэнь Баочжу за собой.
Уходя, он не удержался от угрозы:
Уходя, он не удержался от угрозы:
— Вы ещё пожалеете!
— Вы ещё пожалеете!
Чжан Гуйин упёрла руки в бока:
Чжан Гуйин упёрла руки в бока:
— Старуха жалеет только об одном — что не выставила вас, гнилосердых, гораздо раньше!
— Старуха жалеет только об одном — что не выставила вас, гнилосердых, гораздо раньше!
Она ничуть не боялась нажить врагов. В прошлой жизни она душу выкладывала ради семьи старшего сына — и что с того? Всё равно осталась умирать на их глазах, а они и пальцем не перевели. Какая разница, если в этой жизни её снова возненавидят? Хуже уж точно не будет.
Она ничуть не боялась нажить врагов. В прошлой жизни она душу выкладывала ради семьи старшего сына — и что с того? Всё равно осталась умирать на их глазах, а они и пальцем не перевели. Какая разница, если в этой жизни её снова возненавидят? Хуже уж точно не будет.
Проходя мимо, Чэнь Баочжу сквозь зубы процедила:
Проходя мимо, Чэнь Баочжу сквозь зубы процедила:
— Чтоб ты сдохла, старая карга...
— Чтоб ты сдохла, старая карга...
Но у Чжан Гуйин был слух как у кошки — она услышала всё до единого слова.
Но у Чжан Гуйин был слух как у кошки — она услышала всё до единого слова.
Невестка смеет проклинать свекровь?!
Невестка смеет проклинать свекровь?!
Кровь бросилась Чжан Гуйин в голову. Она мёртвой хваткой вцепилась в руку Чэнь Баочжу:
Кровь бросилась Чжан Гуйин в голову. Она мёртвой хваткой вцепилась в руку Чэнь Баочжу:
— Ты кого это, мразь, проклинаешь?!
— Ты кого это, мразь, проклинаешь?!
— Я... я ничего такого не говорила! — Чэнь Баочжу не ожидала, что её шепоток услышат, и мгновенно струсила.
— Я... я ничего такого не говорила! — Чэнь Баочжу не ожидала, что её шепоток услышат, и мгновенно струсила.
— Смела вякнуть, так имей совесть признаться!
— Смела вякнуть, так имей совесть признаться!
Чжан Гуйин, словно разъярённая буйволица, с разбегу вдавила Чэнь Баочжу в стену. Та жалобно взвизгнула — ей показалось, будто внутренности сейчас вылетят через горло.
Чжан Гуйин, словно разъярённая буйволица, с разбегу вдавила Чэнь Баочжу в стену. Та жалобно взвизгнула — ей показалось, будто внутренности сейчас вылетят через горло.
Но Чжан Гуйин этого показалось мало. Вцепившись невестке в волосы, она со всей размаху влепила ей звонкую пощёчину:
Но Чжан Гуйин этого показалось мало. Вцепившись невестке в волосы, она со всей размаху влепила ей звонкую пощёчину:
— Дрянь неблагодарная! Из моей миски жрёшь и меня же дерьмом поливаешь?! Какая бы я ни была, я твоя свекровь, твоя старшая! Ты мне в глаза такое смеешь шипеть, а за спиной, небось, давно моих похорон ждёшь?! С такой-то гнилой душой ты ещё зовёшься народным учителем?! Чему ты, тварь, можешь научить цветущее поколение нашей Родины?! Я сдохну?! Нет, милочка, это ты на тот свет раньше времени отправишься! Не нравится ей старуха... Так хрен ли ты в мой дом припёрлась?! Жила на всём готовом, рот набивала моим хлебом и меня же проклинаешь?! Совсем страх потеряла!
— Дрянь неблагодарная! Из моей миски жрёшь и меня же дерьмом поливаешь?! Какая бы я ни была, я твоя свекровь, твоя старшая! Ты мне в глаза такое смеешь шипеть, а за спиной, небось, давно моих похорон ждёшь?! С такой-то гнилой душой ты ещё зовёшься народным учителем?! Чему ты, тварь, можешь научить цветущее поколение нашей Родины?! Я сдохну?! Нет, милочка, это ты на тот свет раньше времени отправишься! Не нравится ей старуха... Так хрен ли ты в мой дом припёрлась?! Жила на всём готовом, рот набивала моим хлебом и меня же проклинаешь?! Совсем страх потеряла!
Чэнь Баочжу всё-таки была чужой дочерью, и Чжан Гуйин изначально не собиралась распускать руки. Но раз уж та сама напросилась на порку — грех было не исполнить её желание.
Чэнь Баочжу всё-таки была чужой дочерью, и Чжан Гуйин изначально не собиралась распускать руки. Но раз уж та сама напросилась на порку — грех было не исполнить её желание.
Чэнь Баочжу никак не ожидала, что свекровь решится на рукоприкладство. Волна ослепляющей обиды ударила ей в голову, и с диким воплем она вцепилась в Чжан Гуйин.
Чэнь Баочжу никак не ожидала, что свекровь решится на рукоприкладство. Волна ослепляющей обиды ударила ей в голову, и с диким воплем она вцепилась в Чжан Гуйин.
Чэнь Баочжу была молода, но и Чжан Гуйин ещё не успела дряхлеть. В свои сорок восемь она была полна живой, налитой силы, закалённой годами тяжелого труда — кукольной учительнице, привыкшей только мелок держать, с ней было не сравниться. Не прошло и пары мгновений, как Чжан Гуйин сбила невестку с ног и буквально раскатала её по полу.
Чэнь Баочжу была молода, но и Чжан Гуйин ещё не успела дряхлеть. В свои сорок восемь она была полна живой, налитой силы, закалённой годами тяжелого труда — кукольной учительнице, привыкшей только мелок держать, с ней было не сравниться. Не прошло и пары мгновений, как Чжан Гуйин сбила невестку с ног и буквально раскатала её по полу.
Чжао Лимин кинулся разнимать их, но тут же получил от матери пару глубоких царапин по лицу. Озверев от боли, он занёс руку для удара, но в ту же секунду Чжао Бинхэ с размаху припечатал сына к стене подзатыльником:
Чжао Лимин кинулся разнимать их, но тут же получил от матери пару глубоких царапин по лицу. Озверев от боли, он занёс руку для удара, но в ту же секунду Чжао Бинхэ с размаху припечатал сына к стене подзатыльником:
— Только попробуй тронуть мою жену, сукин сын! Я с тебя шкуру спущу!
— Только попробуй тронуть мою жену, сукин сын! Я с тебя шкуру спущу!
Во дворе поднялся невообразимый гвалт. Ли Мэйфэн в панике запричитала и, заметив, что соседи только вытягивают шеи за забором, наблюдая за бесплатным представлением, закричала во весь голос:
Во дворе поднялся невообразимый гвалт. Ли Мэйфэн в панике запричитала и, заметив, что соседи только вытягивают шеи за забором, наблюдая за бесплатным представлением, закричала во весь голос:
— Да что же вы застыли?! Разнимите их скорее!
— Да что же вы застыли?! Разнимите их скорее!
Народ словно очнулся от гипноза и толпой высыпал во двор, растаскивая дерущихся.
Народ словно очнулся от гипноза и толпой высыпал во двор, растаскивая дерущихся.
Даже когда её оттаскивали за руки, Чжан Гуйин успела со всей дури заехать Чжао Лимину ногой по голени:
Даже когда её оттаскивали за руки, Чжан Гуйин успела со всей дури заехать Чжао Лимину ногой по голени:
— Выродок неблагодарный! Пошёл вон!
— Выродок неблагодарный! Пошёл вон!
— Да мы и сами уходим, нечего орать! — прорычал Чжао Лимин.
— Да мы и сами уходим, нечего орать! — прорычал Чжао Лимин.
Держа за руку всхлипывающую Чэнь Баочжу, чьё лицо было покрыто кровавыми ссадинами, и светя собственными расцарапанными щеками, он схватил велосипед и, не оборачиваясь, помчался прочь.
Держа за руку всхлипывающую Чэнь Баочжу, чьё лицо было покрыто кровавыми ссадинами, и светя собственными расцарапанными щеками, он схватил велосипед и, не оборачиваясь, помчался прочь.
Чжан Ся, наблюдавшая за этой сценой от начала и до конца, тяжело дышала от восторга, а её щеки пылали румянцем.
Чжан Ся, наблюдавшая за этой сценой от начала и до конца, тяжело дышала от восторга, а её щеки пылали румянцем.
Как же это было приятно! Какая отрада для души!
Как же это было приятно! Какая отрада для души!
А то ишь, возомнили о себе, грамотей хреновы! Пользуясь тем, что образованные, целыми днями всех жизни учили. Чжан Ся душа радуется — пусть они вообще никогда сюда не возвращаются!
А то ишь, возомнили о себе, грамотей хреновы! Пользуясь тем, что образованные, целыми днями всех жизни учили. Чжан Ся душа радуется — пусть они вообще никогда сюда не возвращаются!
Четвёртый и пятый сыновья ещё не женились. Шестая и седьмая — девчонки, вылетит птичка из гнезда. Если она сейчас хорошенько подольстится к свекрови, разве эти четыре тысячи, выбитые из Чжао Лимина, не достанутся её семье?
Четвёртый и пятый сыновья ещё не женились. Шестая и седьмая — девчонки, вылетит птичка из гнезда. Если она сейчас хорошенько подольстится к свекрови, разве эти четыре тысячи, выбитые из Чжао Лимина, не достанутся её семье?
Заметив, что Чжан Гуйин тяжело дышит от гнева, Чжан Ся тут же подбежала к ней и принялась заботливо поглаживать старуху по спине:
Заметив, что Чжан Гуйин тяжело дышит от гнева, Чжан Ся тут же подбежала к ней и принялась заботливо поглаживать старуху по спине:
— Мамочка, да не берите вы в голову! Не стоит из-за них здоровье гробить! — А затем ненавязчиво капнула яду: — Невестка-то какова, а? Вместе с сыночком вашим гнилые замыслы строили, деньги ваши выманивали! Подумаешь, высказали им пару слов — так сиди и слушай! Нет же, с кулаками на мать бросилась! Чтобы невестка на свекровь руку поднимала — я отродясь о таком позоре не слыхивала! Да и деверь хорош: видит, что баба его на мать лезет, и хоть бы раз по роже ей смазал! Врезал бы как следует — разве она посмела бы так с вами обойтись?
— Мамочка, да не берите вы в голову! Не стоит из-за них здоровье гробить! — А затем ненавязчиво капнула яду: — Невестка-то какова, а? Вместе с сыночком вашим гнилые замыслы строили, деньги ваши выманивали! Подумаешь, высказали им пару слов — так сиди и слушай! Нет же, с кулаками на мать бросилась! Чтобы невестка на свекровь руку поднимала — я отродясь о таком позоре не слыхивала! Да и деверь хорош: видит, что баба его на мать лезет, и хоть бы раз по роже ей смазал! Врезал бы как следует — разве она посмела бы так с вами обойтись?
Чжан Ся распалялась всё сильнее, плетя свои интриги, и совершенно не заметила, как изменился взгляд Чжан Гуйин.
Чжан Ся распалялась всё сильнее, плетя свои интриги, и совершенно не заметила, как изменился взгляд Чжан Гуйин.
Кто-то из соседей, чуя неладное, ткнул Чжан Ся локтем. Та, ничего не понимая, подняла глаза и наткнулась на тяжелый, испепеляющий взор свекрови.
Кто-то из соседей, чуя неладное, ткнул Чжан Ся локтем. Та, ничего не понимая, подняла глаза и наткнулась на тяжелый, испепеляющий взор свекрови.
Сердце у неё тут же ушло в пятки.
Сердце у неё тут же ушло в пятки.
— Ма... мама, вы чего?
— Ма... мама, вы чего?
Чжан Гуйин брезгливо стряхнула её руку со своего плеча:
Чжан Гуйин брезгливо стряхнула её руку со своего плеча:
— Опять твой язычок разболтался? Самая умная тут выискалась? Народу кругом полно, а слышно только тебя одну — строчишь как пулемёт, голова уже трещит! Целыми днями только и думаешь, как бы вокруг меня змеёй крутиться! Ты что, реально думаешь, я не вижу тебя насквозь?!
— Опять твой язычок разболтался? Самая умная тут выискалась? Народу кругом полно, а слышно только тебя одну — строчишь как пулемёт, голова уже трещит! Целыми днями только и думаешь, как бы вокруг меня змеёй крутиться! Ты что, реально думаешь, я не вижу тебя насквозь?!
— Пошла прочь! Не мозоль мне глаза!
— Пошла прочь! Не мозоль мне глаза!
Заискивающая улыбка так и застыла на лице Чжан Ся.
Заискивающая улыбка так и застыла на лице Чжан Ся.
Чэнь Баочжу проплакала всю дорогу. Чжао Лимин угрюмо толкал велосипед следом.
Чэнь Баочжу проплакала всю дорогу. Чжао Лимин угрюмо толкал велосипед следом.
Прохожие то и дело оглядывались на них. Чжао Лимин догнал жену и встряхнул за плечи:
Прохожие то и дело оглядывались на них. Чжао Лимин догнал жену и встряхнул за плечи:
— Ну хватит тебе реветь! Люди же смотрят, подумают ещё, что это мы с тобой подрались!
— Ну хватит тебе реветь! Люди же смотрят, подумают ещё, что это мы с тобой подрались!
Чэнь Баочжу резко вырвала руку:
Чэнь Баочжу резко вырвала руку:
— Да лучше бы мы подрались! Твоя мать при всём деревенском народе меня и била, и последними словами крыла! Вообще ни капли уважения не оставила! Как мне теперь людям в глаза смотреть?! Да она просто поводок искала, чтобы до нас придраться! Орала, будто мы с детьми у неё на шее сидим! А кто в этом доме вообще за еду платил?! У вас в семье столько братьев и сестёр, почему она ни с кого больше денег не потребовала?! Она же нарочно именно нас изживает! Твоя мать — тварь предвзятая! Третьему сыну отдавать готово всё до последней копейки, а ради нас разнылась, будто её дочиста обобрали! Да всё потому, что наша Юаньюань — девочка! Для неё она и мизинца тех пацанов из семьи третьего брата не стоит!
— Да лучше бы мы подрались! Твоя мать при всём деревенском народе меня и била, и последними словами крыла! Вообще ни капли уважения не оставила! Как мне теперь людям в глаза смотреть?! Да она просто поводок искала, чтобы до нас придраться! Орала, будто мы с детьми у неё на шее сидим! А кто в этом доме вообще за еду платил?! У вас в семье столько братьев и сестёр, почему она ни с кого больше денег не потребовала?! Она же нарочно именно нас изживает! Твоя мать — тварь предвзятая! Третьему сыну отдавать готово всё до последней копейки, а ради нас разнылась, будто её дочиста обобрали! Да всё потому, что наша Юаньюань — девочка! Для неё она и мизинца тех пацанов из семьи третьего брата не стоит!
Чжао Лимин и сам кипел от злости, но эти упрёки только подливали масла в огонь.
Чжао Лимин и сам кипел от злости, но эти упрёки только подливали масла в огонь.
Чэнь Баочжу, захлёбываясь слезами, продолжала:
Чэнь Баочжу, захлёбываясь слезами, продолжала:
— Эта старая ведьма отняла у нас четыре тысячи и ещё и оттаскала меня за волосы! Я за всю жизнь от родных родителей пальцем тронута не была, они меня берегли! Она меня не рожала, не растила — какое право она имела поднимать на меня руку?! Чжао Лимин, ты тварь бесхребетная! Ты даже вступиться за меня не смог!
— Эта старая ведьма отняла у нас четыре тысячи и ещё и оттаскала меня за волосы! Я за всю жизнь от родных родителей пальцем тронута не была, они меня берегли! Она меня не рожала, не растила — какое право она имела поднимать на меня руку?! Чжао Лимин, ты тварь бесхребетная! Ты даже вступиться за меня не смог!
Чжао Лимин затащил Чэнь Баочжу в глухой переулок за угол дома:
Чжао Лимин затащил Чэнь Баочжу в глухой переулок за угол дома:
— Как это не вступился?! Я же сразу кинулся вас разнимать, как только увидел, что ты уступаешь!
— Как это не вступился?! Я же сразу кинулся вас разнимать, как только увидел, что ты уступаешь!
— А почему ты её в ответ не ударил?!
— А почему ты её в ответ не ударил?!
Чжао Лимин аж поперхнулся от возмущения:
Чжао Лимин аж поперхнулся от возмущения:
— Чтобы сын мать бил?! Ты хочешь, чтобы меня на всю округу позором клеймили?!
— Чтобы сын мать бил?! Ты хочешь, чтобы меня на всю округу позором клеймили?!
Чэнь Баочжу только громче зарыдала. Слезы текли по щекам, попадая на свежие царапины от ногтей Чжан Гуйин, и раны жгло немилосердно.
Чэнь Баочжу только громче зарыдала. Слезы текли по щекам, попадая на свежие царапины от ногтей Чжан Гуйин, и раны жгло немилосердно.
Чжао Лимин торопливо принялся вытирать ей лицо платочком:
Чжао Лимин торопливо принялся вытирать ей лицо платочком:
— Ну тихо, тихо... Знаю, что тебе сегодня досталось. Мать будто с ума сошла, переклинило её что-то. Вот остынет немного — сама же жалеть начнёт и прибежит прощения просить.
— Ну тихо, тихо... Знаю, что тебе сегодня досталось. Мать будто с ума сошла, переклинило её что-то. Вот остынет немного — сама же жалеть начнёт и прибежит прощения просить.
— Да клала я на её извинения! — в ярости выкрикнула Чэнь Баочжу. — Если твоя мать не вернёт наши деньги до единой копейки, да ещё не выплатит сверху две тысячи за моральный ущерб и не приведёт нас обратно с оркестром — я её до конца дней проклинать буду! Дохнуть будет — пальцем не шевельну!
— Да клала я на её извинения! — в ярости выкрикнула Чэнь Баочжу. — Если твоя мать не вернёт наши деньги до единой копейки, да ещё не выплатит сверху две тысячи за моральный ущерб и не приведёт нас обратно с оркестром — я её до конца дней проклинать буду! Дохнуть будет — пальцем не шевельну!

Комментарии

Загрузка...