— Прекратите! Немедленно остановитесь! — Чэнь Баочжу в панике притопывала на пороге, но зайти внутрь опасалась: боевая мощь свекрови внушала ей тихий ужас. Повернув голову, она в отчаянии закричала:
— Прекратите! Немедленно остановитесь! — Чэнь Баочжу в панике притопывала на пороге, но зайти внутрь опасалась: боевая мощь свекрови внушала ей тихий ужас. Повернув голову, она в отчаянии закричала:
— Чжан Ся, ты чего стоишь?! Оттащи маму!
— Чжан Ся, ты чего стоишь?! Оттащи маму!
Чжан Ся лишь закатила глаза и даже не шелохнулась.
Чжан Ся лишь закатила глаза и даже не шелохнулась.
Оттащить?
Оттащить?
Хрен тебе!
Хрен тебе!
Если бы ситуация не требовала хотя бы внешнего приличия, она бы прямо здесь во все лопатки зааплодировала.
Если бы ситуация не требовала хотя бы внешнего приличия, она бы прямо здесь во все лопатки зааплодировала.
В своё время Чжао Лимин из-за поступления в университет женился поздно, так что они с Чжао Чэнсинем сыграли свадьбу даже на год раньше старшего брата. Когда Чжан Ся входила в этот дом, Чжан Гуйин выделила им всего двести юань выкупа и больше ни копейки. А когда пришла пора женить Лимина на Чэнь Баочжу — старая карга и пятьсот рублей отвалила, и полный набор бытовой техники: велосипед, швейную машинку, часы да радиоприёмник!
В своё время Чжао Лимин из-за поступления в университет женился поздно, так что они с Чжао Чэнсинем сыграли свадьбу даже на год раньше старшего брата. Когда Чжан Ся входила в этот дом, Чжан Гуйин выделила им всего двести юань выкупа и больше ни копейки. А когда пришла пора женить Лимина на Чэнь Баочжу — старая карга и пятьсот рублей отвалила, и полный набор бытовой техники: велосипед, швейную машинку, часы да радиоприёмник!
Оба ведь сыновья. С какой стати такая дикая предвзятость?!
Оба ведь сыновья. С какой стати такая дикая предвзятость?!
Да если б только это! Чэнь Баочжу, возомнив себя городской штучкой и дипломированной интеллигенткой, с самого первого дня сморщила нос и при каждом удобном случае демонстрировала своё презрение.
Да если б только это! Чэнь Баочжу, возомнив себя городской штучкой и дипломированной интеллигенткой, с самого первого дня сморщила нос и при каждом удобном случае демонстрировала своё презрение.
Смех да и только!
Смех да и только!
С какой радости эта фифа смеет смотреть на неё свысока?! Ну и что, что сама Чжан Ся родом из северной деревни? Когда Чжао Чэнсинь отбывал ссылку в деревне, не будь помощи её семьи, его хилое телосложение и пару трудодней в месяц не выдержало бы — сдох бы от голода еще в первую зиму!
С какой радости эта фифа смеет смотреть на неё свысока?! Ну и что, что сама Чжан Ся родом из северной деревни? Когда Чжао Чэнсинь отбывал ссылку в деревне, не будь помощи её семьи, его хилое телосложение и пару трудодней в месяц не выдержало бы — сдох бы от голода еще в первую зиму!
К тому же, она подарила роду Чжао двоих драгоценных внуков! Предки семейства Чжао до седьмого колена должны ей ноги целовать.
К тому же, она подарила роду Чжао двоих драгоценных внуков! Предки семейства Чжао до седьмого колена должны ей ноги целовать.
Не то что эта старшая парочка. Подумаешь, студенты! Подумаешь, выучились! Родили какую-то девчонку — «убыточный товар». Какой бы успешной ты ни была, все равно всё имущество потом чужим людям достанется!
Не то что эта старшая парочка. Подумаешь, студенты! Подумаешь, выучились! Родили какую-то девчонку — «убыточный товар». Какой бы успешной ты ни была, все равно всё имущество потом чужим людям достанется!
Сложив руки на груди, Чжан Ся наслаждалась зрелищем и втайне молилась, чтобы свекры с треском выставили старшеньких за ворота.
Сложив руки на груди, Чжан Ся наслаждалась зрелищем и втайне молилась, чтобы свекры с треском выставили старшеньких за ворота.
— БУМ!
— БУМ!
Из комнаты вылетел незапертый деревянный сундучок. Упав на землю, он с грохотом раскрылся, и из него вывалилась толстенная пачка новеньких десятирублевых купюр, моментально вспыхнувшая «червонцами» прямо на глазах у толпы.
Из комнаты вылетел незапертый деревянный сундучок. Упав на землю, он с грохотом раскрылся, и из него вывалилась толстенная пачка новеньких десятирублевых купюр, моментально вспыхнувшая «червонцами» прямо на глазах у толпы.
Чэнь Баочжу ахнула и бросилась поднимать деньги, но Чжан Ся оказалась шустрее.
Чэнь Баочжу ахнула и бросилась поднимать деньги, но Чжан Ся оказалась шустрее.
С разбегу оттолкнув невестку бедром, она заграбастала пачку и победно подняла её над головой, демонстрируя соседям:
С разбегу оттолкнув невестку бедром, она заграбастала пачку и победно подняла её над головой, демонстрируя соседям:
— Деньги! Поглядите, сколько денег! Все сплошь червонцы! Тут не меньше четырёх-пяти сотен!
— Деньги! Поглядите, сколько денег! Все сплошь червонцы! Тут не меньше четырёх-пяти сотен!
Чэнь Баочжу вцепилась ей в руки:
Чэнь Баочжу вцепилась ей в руки:
— Это мои деньги! Чжан Ся, только попробуй тронуть, я тебе глаза выцарапаю!
— Это мои деньги! Чжан Ся, только попробуй тронуть, я тебе глаза выцарапаю!
— Нужны мне твои деньги! — хохотнула Чжан Ся. — Вы же с деверем только что орали, что у вас ни гроша нет? А тут на мелкие расходы в коробке полтысячи валяется! Можешь объяснить людям такой фокус?!
— Нужны мне твои деньги! — хохотнула Чжан Ся. — Вы же с деверем только что орали, что у вас ни гроша нет? А тут на мелкие расходы в коробке полтысячи валяется! Можешь объяснить людям такой фокус?!
На дне сундучка обнаружилась сберкнижка.
На дне сундучка обнаружилась сберкнижка.
Чжан Ся ловко смахнула её, раскрыла и от увиденного ахнула:
Чжан Ся ловко смахнула её, раскрыла и от увиденного ахнула:
— Мамочки мои! Да тут на счету ровнёхонько семь тысяч рублей! И эти голодранцы смеют орать, что у них нет денег?!
— Мамочки мои! Да тут на счету ровнёхонько семь тысяч рублей! И эти голодранцы смеют орать, что у них нет денег?!
За воротами раздался дружный вздох аханья.
За воротами раздался дружный вздох аханья.
Чжао Лимин и Чэнь Баочжу работали всего пять лет, и за это время смогли накопить больше семи тысяч рублей! Что это означало? Это означало, что Чжан Гуйин ни капли не соврала: эта парочка со своими детьми годами жила в родительском доме, не тратя ни копейки на еду и коммунальные расходы!
Чжао Лимин и Чэнь Баочжу работали всего пять лет, и за это время смогли накопить больше семи тысяч рублей! Что это означало? Это означало, что Чжан Гуйин ни капли не соврала: эта парочка со своими детьми годами жила в родительском доме, не тратя ни копейки на еду и коммунальные расходы!
Толпа зашумела, со всех сторон посыпались осуждающие возгласы.
Толпа зашумела, со всех сторон посыпались осуждающие возгласы.
Чэнь Баочжу кинулась вырывать сберкнижку:
Чэнь Баочжу кинулась вырывать сберкнижку:
— Чжан Ся, не смей врать! Там семьсот рублей, а не семь тысяч! Ты со своей неграмотностью всё перепутала, а ну отдай сейчас же!
— Чжан Ся, не смей врать! Там семьсот рублей, а не семь тысяч! Ты со своей неграмотностью всё перепутала, а ну отдай сейчас же!
— Враньё! Я хоть в университетах и не обучалась, но семьсот от семи тысяч откусить в состоянии!
— Враньё! Я хоть в университетах и не обучалась, но семьсот от семи тысяч откусить в состоянии!
Твёрдо намереваясь сорвать маску с этих святош, Чжан Ся с размаху швырнула сберкнижку к самым воротам, под ноги соседям:
Твёрдо намереваясь сорвать маску с этих святош, Чжан Ся с размаху швырнула сберкнижку к самым воротам, под ноги соседям:
— Нате, люди добрые, сами поглядите, а то скажет ещё, что я её оклеветала!
— Нате, люди добрые, сами поглядите, а то скажет ещё, что я её оклеветала!
Сберкнижка упала прямо на пыльную дорогу.
Сберкнижка упала прямо на пыльную дорогу.
Чжао Лимин с побледневшим лицом кинулся было за ней, но Чжао Бинхэ с силой отпихнул сына, в два шага добежал до ворот и поднял документ. Вглядевшись в строчки, где красовалась внушительная сумма — ровно 7.000 рублей, — старик затрясся от глухой ярости:
Чжао Лимин с побледневшим лицом кинулся было за ней, но Чжао Бинхэ с силой отпихнул сына, в два шага добежал до ворот и поднял документ. Вглядевшись в строчки, где красовалась внушительная сумма — ровно 7.000 рублей, — старик затрясся от глухой ярости:
— Скотина!
— Скотина!
Окончательно потеряв контроль над собой, Чжао Бинхэ развернулся и влепил старшему сыну сокрушительную пощёчину:
Окончательно потеряв контроль над собой, Чжао Бинхэ развернулся и влепил старшему сыну сокрушительную пощёчину:
— Я тебя учил, кормил, на ноги ставил, а ты все человеческое в собачье дерьмо превратил?! Вот она, твоя благодарность родителям, а?!
— Я тебя учил, кормил, на ноги ставил, а ты все человеческое в собачье дерьмо превратил?! Вот она, твоя благодарность родителям, а?!
Сберкнижка выпала из его дрожащих рук. Вытянув шеи, соседи заглянули на открытую страницу и ахнули:
Сберкнижка выпала из его дрожащих рук. Вытянув шеи, соседи заглянули на открытую страницу и ахнули:
— Семь тысяч! И правда семь тысяч!
— Семь тысяч! И правда семь тысяч!
Когда неопровержимая улика оказалась у всех перед глазами, Чжао Лимин лишь беззвучно шевелил губами, не в силах вымолвить ни единого слова в своё оправдание.
Когда неопровержимая улика оказалась у всех перед глазами, Чжао Лимин лишь беззвучно шевелил губами, не в силах вымолвить ни единого слова в своё оправдание.
Соседи одаривали его презрительными взглядами и тыкали пальцами. Чжао Лимин чувствовал себя так, словно его раздели догола и повели по улицам на всеобщее обозрение; стыд смешивался в нём с глухой ненавистью.
Соседи одаривали его презрительными взглядами и тыкали пальцами. Чжао Лимин чувствовал себя так, словно его раздели догола и повели по улицам на всеобщее обозрение; стыд смешивался в нём с глухой ненавистью.
Люди по природе своей эгоистичны. В их семье столько детей — если бы он сам не сгребал всё ценное под себя, что бы досталось ему, когда пришла бы его очередь? Но неужели родителям обязательно нужно было срывать с него маску и втаптывать его достоинство в грязь?!
Люди по природе своей эгоистичны. В их семье столько детей — если бы он сам не сгребал всё ценное под себя, что бы досталось ему, когда пришла бы его очередь? Но неужели родителям обязательно нужно было срывать с него маску и втаптывать его достоинство в грязь?!
— Папа...
— Папа...
— Я тебе не папа! У меня нет такого бессердечного, вороватого сына! А ну пошёл вон из моего дома!
— Я тебе не папа! У меня нет такого бессердечного, вороватого сына! А ну пошёл вон из моего дома!
Уходить Чжао Лимин не хотел. Дома — и еда, и крыша над головой, и быт весь на других. Где ещё он найдет такую сладкую жизнь?
Уходить Чжао Лимин не хотел. Дома — и еда, и крыша над головой, и быт весь на других. Где ещё он найдет такую сладкую жизнь?
— Мама, я был неправ, — взмолился он, зная, что в доме всем заправляет Чжан Гуйин. Из глаз его брызнули слезы. — В те годы в деревне я голодал и мёрз, я до смерти напуган этой нищетой! Я копил деньги только ради хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне, я не специально скрывал всё от вас с папой!
— Мама, я был неправ, — взмолился он, зная, что в доме всем заправляет Чжан Гуйин. Из глаз его брызнули слезы. — В те годы в деревне я голодал и мёрз, я до смерти напуган этой нищетой! Я копил деньги только ради хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне, я не специально скрывал всё от вас с папой!
В семьдесят втором, окончив старшую школу, Чжао Лимин по распределению отправился на принудительные работы в деревню в провинции Гуйчжоу, а в семьдесят седьмом, когда возобновили государственные экзамены, вернулся в город. В глуши он провёл целых пять лет.
В семьдесят втором, окончив старшую школу, Чжао Лимин по распределению отправился на принудительные работы в деревню в провинции Гуйчжоу, а в семьдесят седьмом, когда возобновили государственные экзамены, вернулся в город. В глуши он провёл целых пять лет.
Он был первым ребёнком в семье, уехавшим по программе «вниз в деревню». В те времена Чжан Гуйин и Чжао Бинхэ были неискушены и не знали, как дать взятку или задействовать связи, чтобы пристроить сына поближе к дому. Гуйчжоу — регион бедный, и Чжао Лимину пришлось там несладко. Прежде, стоит ли ему заговорить об этих пяти годах, материнское сердце тут же оттаивало. Вот и сейчас Чжао Лимин поднял заплаканное лицо, ожидая, что она сжалится.
Он был первым ребёнком в семье, уехавшим по программе «вниз в деревню». В те времена Чжан Гуйин и Чжао Бинхэ были неискушены и не знали, как дать взятку или задействовать связи, чтобы пристроить сына поближе к дому. Гуйчжоу — регион бедный, и Чжао Лимину пришлось там несладко. Прежде, стоит ли ему заговорить об этих пяти годах, материнское сердце тут же оттаивало. Вот и сейчас Чжао Лимин поднял заплаканное лицо, ожидая, что она сжалится.
Однако жалости он так и не дождался.
Однако жалости он так и не дождался.
Зато дождался звонких пощёчин.
Зато дождался звонких пощёчин.
Чжан Гуйин выскочила из комнаты и с ходу влепила ему две затрещины:
Чжан Гуйин выскочила из комнаты и с ходу влепила ему две затрещины:
— У тебя ещё хватает наглости строить из себя жертву?! А когда ты торчал в деревне, мать тебе мало талонов на еду и ткань посылала?! Выходит, я от своего рта отрывала, чтобы собаку прокормить?! Нам с твоим отцом все эти годы приходилось поднимать семерых детей да еще пятерых внуков и внучек! Каждую копейку приходилось делить на восемнадцать частей! А ты, тварь, пил кровь из родителей, чтобы набивать собственный карман, и смеешь заявлять, что нищеты испугался?! Вон! Мне смотреть на тебя тошно!
— У тебя ещё хватает наглости строить из себя жертву?! А когда ты торчал в деревне, мать тебе мало талонов на еду и ткань посылала?! Выходит, я от своего рта отрывала, чтобы собаку прокормить?! Нам с твоим отцом все эти годы приходилось поднимать семерых детей да еще пятерых внуков и внучек! Каждую копейку приходилось делить на восемнадцать частей! А ты, тварь, пил кровь из родителей, чтобы набивать собственный карман, и смеешь заявлять, что нищеты испугался?! Вон! Мне смотреть на тебя тошно!
Мать смешала его с грязью прямо перед соседями, не оставив ни капли гордости. Чжао Лимина охватила ярость. Подобрав с пола сберкнижку, он схватил Чэнь Баочжу за руку и процедил:
Мать смешала его с грязью прямо перед соседями, не оставив ни капли гордости. Чжао Лимина охватила ярость. Подобрав с пола сберкнижку, он схватил Чэнь Баочжу за руку и процедил:
— Мама, ты правда хочешь сжечь все мосты? Хорошенько подумай! Если мы с Баочжу сейчас переступим этот порог, мы больше никогда не вернёмся!
— Мама, ты правда хочешь сжечь все мосты? Хорошенько подумай! Если мы с Баочжу сейчас переступим этот порог, мы больше никогда не вернёмся!
— Ты собрался отречься от матери?!
— Ты собрался отречься от матери?!
— Я не хотел доводить до этого, но ты сама...
— Я не хотел доводить до этого, но ты сама...
— Отлично, отрекайся! — перебила его Чжан Гуйин, взмахнув рукой. — Раз ты разрываешь с нами узы, значит, на старости лет нам с отцом на тебя рассчитывать не придётся. А раз так, изволь вернуть до последней копейки всё, что мы на тебя потратили! Старик, неси бумагу и ручку, будем сводить счёты!
— Отлично, отрекайся! — перебила его Чжан Гуйин, взмахнув рукой. — Раз ты разрываешь с нами узы, значит, на старости лет нам с отцом на тебя рассчитывать не придётся. А раз так, изволь вернуть до последней копейки всё, что мы на тебя потратили! Старик, неси бумагу и ручку, будем сводить счёты!
— Сейчас! — Чжао Бинхэ, пыхтя от гнева, мгновенно скрылся в комнате и вернулся с бумагой и ручкой.
— Сейчас! — Чжао Бинхэ, пыхтя от гнева, мгновенно скрылся в комнате и вернулся с бумагой и ручкой.
— Я диктую, ты пиши, — отчеканила Чжан Гуйин.
— Я диктую, ты пиши, — отчеканила Чжан Гуйин.
— Говори, — отозвался муж.
— Говори, — отозвался муж.
— По закону, как только ребёнку исполняется восемнадцать, родители ему больше ничего не должны. Так и быть, детство я тебе припоминать не стану — начнём с твоей свадьбы, — Чжан Гуйин принялась загибать пальцы. — Когда ты женился на Чэнь Баочжу, её семейка затребовала пятьсот рублей выкупа да ещё «три крутящихся, один звенящий». Всё вместе вышло на тысячу триста двадцати юаней. Добавим сюда свадебный пир и прочие мелкие расходы — считай, ровно полторы тысячи!
— По закону, как только ребёнку исполняется восемнадцать, родители ему больше ничего не должны. Так и быть, детство я тебе припоминать не стану — начнём с твоей свадьбы, — Чжан Гуйин принялась загибать пальцы. — Когда ты женился на Чэнь Баочжу, её семейка затребовала пятьсот рублей выкупа да ещё «три крутящихся, один звенящий». Всё вместе вышло на тысячу триста двадцати юаней. Добавим сюда свадебный пир и прочие мелкие расходы — считай, ровно полторы тысячи!
Она перевела дух и продолжила:
Она перевела дух и продолжила:
— После свадьбы вы с Баочжу остались жить здесь. За жильё, свет и воду — двенадцать рублей в месяц. Обедали вы в институтской столовой, а завтракали и ужинали дома — за еду ещё двадцать рублей в месяц. Когда родилась Юаньюань, на подарки да на расходы во время твоего послеродового ухода ушло сто рублей. После её рождения я каждый месяц выкладывала вам по десять рублей на ребёнка. Юаньюань сейчас четыре года — значит, я содержала её четыре года подряд! Всякую мелочёвку мне считать лень, дарю. — Чжан Гуйин повернулась к мужу: — Сколько вышло?
— После свадьбы вы с Баочжу остались жить здесь. За жильё, свет и воду — двенадцать рублей в месяц. Обедали вы в институтской столовой, а завтракали и ужинали дома — за еду ещё двадцать рублей в месяц. Когда родилась Юаньюань, на подарки да на расходы во время твоего послеродового ухода ушло сто рублей. После её рождения я каждый месяц выкладывала вам по десять рублей на ребёнка. Юаньюань сейчас четыре года — значит, я содержала её четыре года подряд! Всякую мелочёвку мне считать лень, дарю. — Чжан Гуйин повернулась к мужу: — Сколько вышло?
Пока не подсчитаешь — не поверишь. Поглядев в исписанный листок, Чжао Бинхэ показал его сыну:
Пока не подсчитаешь — не поверишь. Поглядев в исписанный листок, Чжао Бинхэ показал его сыну:
— Ни больше ни меньше, ровно четыре тысячи!
— Ни больше ни меньше, ровно четыре тысячи!
Чжан Гуйин кивнула и протянула руку к Чжао Лимину:
Чжан Гуйин кивнула и протянула руку к Чжао Лимину:
— Гони деньги!
— Гони деньги!

Комментарии

Загрузка...