Если и существовало в Эофоле место, которое можно было назвать истинным чудом, то им, несомненно, являлся Храм Богини. Это величественное сооружение, возвышающееся в самом сердце озера Эгиль, объединяло в себе святость и великолепие, утонченное искусство и безупречное изящество. Жрецы со всего мира стекались сюда, чтобы постичь тайны Святого Света. Святилище по праву считалось сияющей жемчужиной не только Эофола, но и всего континента.
Если и существовало в Эофоле место, которое можно было назвать истинным чудом, то им, несомненно, являлся Храм Богини. Это величественное сооружение, возвышающееся в самом сердце озера Эгиль, объединяло в себе святость и великолепие, утонченное искусство и безупречное изящество. Жрецы со всего мира стекались сюда, чтобы постичь тайны Святого Света. Святилище по праву считалось сияющей жемчужиной не только Эофола, но и всего континента.
В самом центре этого колоссального храмового комплекса высилось монументальное здание. Его мощные колонны в ионическом стиле удивительным образом сочетались с устремленной ввысь классической готикой. Это был Купол Святого Света — святилище, где верующие приносили обеты богине Милосердия и обретали ее благословение.
В самом центре этого колоссального храмового комплекса высилось монументальное здание. Его мощные колонны в ионическом стиле удивительным образом сочетались с устремленной ввысь классической готикой. Это был Купол Святого Света — святилище, где верующие приносили обеты богине Милосердия и обретали ее благословение.
Юная послушница, склонившись до самой земли, истово предавалась ежедневной молитве.
Юная послушница, склонившись до самой земли, истово предавалась ежедневной молитве.
— О Богиня, сегодня день моего выпуска! Наконец-то я стану настоящей жрицей! — шептала она. — Но мне так боязно... вдруг я не справлюсь? Если я вздумаю схалтурить или в мою голову закрадутся дурные мысли, ты ведь сразу это узнаешь, верно? Ох... Но я обещаю, честно-честно, я буду очень стараться! Я обязательно стану такой же сильной и достойной жрицей, как старшая сестра Эмилия!
— О Богиня, сегодня день моего выпуска! Наконец-то я стану настоящей жрицей! — шептала она. — Но мне так боязно... вдруг я не справлюсь? Если я вздумаю схалтурить или в мою голову закрадутся дурные мысли, ты ведь сразу это узнаешь, верно? Ох... Но я обещаю, честно-честно, я буду очень стараться! Я обязательно стану такой же сильной и достойной жрицей, как старшая сестра Эмилия!
Девочка подняла голову и с благоговением посмотрела на возвышающееся перед ней изваяние богини. Каменные одежды божества ниспадали изящными складками, украшенными россыпью серебряных искр, напоминающих полуденное небо. Очертания фигуры казались полупрозрачными, словно расходящаяся по воде зыбь, а лик, скрытый под легкой дымкой невесомой вуали, озаряла мягкая, милосердная улыбка.
Девочка подняла голову и с благоговением посмотрела на возвышающееся перед ней изваяние богини. Каменные одежды божества ниспадали изящными складками, украшенными россыпью серебряных искр, напоминающих полуденное небо. Очертания фигуры казались полупрозрачными, словно расходящаяся по воде зыбь, а лик, скрытый под легкой дымкой невесомой вуали, озаряла мягкая, милосердная улыбка.
Это была сама богиня Милосердия — Бессмертный Святой Свет и Матерь всего сущего.
Это была сама богиня Милосердия — Бессмертный Святой Свет и Матерь всего сущего.
Первые упоминания о ней восходили к Темной эпохе, когда мир постиг неведомый катаклизм. Все вулканы континента пробудились разом, исторгая в атмосферу потоки лавы и тучи пепла, которые на целую тысячу лет скрыли солнце. В летописях это страшное время нарекли Годами безмолвия.
Первые упоминания о ней восходили к Темной эпохе, когда мир постиг неведомый катаклизм. Все вулканы континента пробудились разом, исторгая в атмосферу потоки лавы и тучи пепла, которые на целую тысячу лет скрыли солнце. В летописях это страшное время нарекли Годами безмолвия.
На протяжении веков милосердная богиня без устали странствовала по погруженному во тьму миру. Она исцеляла истерзанную землю и возвращала к жизни увядающую природу, вновь открывая небеса для солнечного тепла.
На протяжении веков милосердная богиня без устали странствовала по погруженному во тьму миру. Она исцеляла истерзанную землю и возвращала к жизни увядающую природу, вновь открывая небеса для солнечного тепла.
Ее мирные песни приносили покой народам, увязшим в бесконечных войнах. Она даровала своим последователям благословение исцеления и могла стирать границы между жизнью и смертью, возвращая усопших. Даже могущественные бессмертные существа — полубоги и древние сущности — склонялись перед ее величием.
Ее мирные песни приносили покой народам, увязшим в бесконечных войнах. Она даровала своим последователям благословение исцеления и могла стирать границы между жизнью и смертью, возвращая усопших. Даже могущественные бессмертные существа — полубоги и древние сущности — склонялись перед ее величием.
И пусть никто никогда не видел ее истинного облика, богиня безмолвно являлась смертным всякий раз, когда на землю проливалась кровь братской вражды. Она пела колыбельную мира, гася пламя гнева и ненависти в сердцах, и растворялась в предрассветных сумерках лишь тогда, когда наступал покой.
И пусть никто никогда не видел ее истинного облика, богиня безмолвно являлась смертным всякий раз, когда на землю проливалась кровь братской вражды. Она пела колыбельную мира, гася пламя гнева и ненависти в сердцах, и растворялась в предрассветных сумерках лишь тогда, когда наступал покой.
Однако два года назад все изменилось.
Однако два года назад все изменилось.
Отныне, взывая к богине, можно было вовсе не заботиться об искренности своих помыслов — благословение Святого Света снисходило на каждого без разбора. Сама же богиня Милосердия полностью перестала отвечать на молитвы жрецов.
Отныне, взывая к богине, можно было вовсе не заботиться об искренности своих помыслов — благословение Святого Света снисходило на каждого без разбора. Сама же богиня Милосердия полностью перестала отвечать на молитвы жрецов.
Это выглядело так, словно великая покровительница перевела свою божественную службу в чисто формальный режим, попросту «отбывая номер» и пустив дела на самотек. У нее явно нашлись заботы поважнее, чем выслушивать бесконечные стенания паствы.
Это выглядело так, словно великая покровительница перевела свою божественную службу в чисто формальный режим, попросту «отбывая номер» и пустив дела на самотек. У нее явно нашлись заботы поважнее, чем выслушивать бесконечные стенания паствы.
Но стоило молодой послушнице вновь поднять глаза, как статуя богини внезапно озарилась ослепительным, яростным серебряно-белым сиянием.
Но стоило молодой послушнице вновь поднять глаза, как статуя богини внезапно озарилась ослепительным, яростным серебряно-белым сиянием.
На глазах ошеломленной девочки сквозь струящиеся потоки Святого Света плавно опустился серебристый листок тончайшей бумаги.
На глазах ошеломленной девочки сквозь струящиеся потоки Святого Света плавно опустился серебристый листок тончайшей бумаги.
Это было знамение. Сама богиня отозвалась на молитву!
Это было знамение. Сама богиня отозвалась на молитву!
И это в то время, когда даже Великая жрица Святилища последние два года тщетно молила о малейшем знаке.
И это в то время, когда даже Великая жрица Святилища последние два года тщетно молила о малейшем знаке.
«А я... я ведь всего лишь стажерка, окончившая обучение только вчера!»
«А я... я ведь всего лишь стажерка, окончившая обучение только вчера!»
Первой реакцией испуганной девочки был вовсе не восторг — она едва не разрыдалась от ужаса.
Первой реакцией испуганной девочки был вовсе не восторг — она едва не разрыдалась от ужаса.
«Неужели богиня решила покарать меня? Но за что? За то, что я вчера тайком стащила сладкую булочку из монастырской кухни перед утренней службой?.. О богиня, я худшая из грешниц!»
«Неужели богиня решила покарать меня? Но за что? За то, что я вчера тайком стащила сладкую булочку из монастырской кухни перед утренней службой?.. О богиня, я худшая из грешниц!»
Весть об этом потрясла Святилище. Великая жрица Камилла, хоть и была глубоко поражена, мгновенно собрала высших церковных чинов и поспешила к Куполу.
Весть об этом потрясла Святилище. Великая жрица Камилла, хоть и была глубоко поражена, мгновенно собрала высших церковных чинов и поспешила к Куполу.
— В-ваше высокопреосвященство... — пролепетала юная жрица, окончательно растерявшись при виде столь величественной процессии.
— В-ваше высокопреосвященство... — пролепетала юная жрица, окончательно растерявшись при виде столь величественной процессии.
Перед ней стояли те, к кому она раньше не смела даже подступиться. Возглавляла их сама Камилла — в прошлом жрица легендарного Мифического отряда авантюристов, достигшая могущества полубога.
Перед ней стояли те, к кому она раньше не смела даже подступиться. Возглавляла их сама Камилла — в прошлом жрица легендарного Мифического отряда авантюристов, достигшая могущества полубога.
— Все в порядке, дитя, не бойся, — мягко произнесла Камилла. На ее лбу сиял белоснежный символ солнца, а сама она излучала величественную и строгую грацию. — Ты все сделала правильно. Если богиня явила тебе свою волю, значит, ты достойна этого. Верю, в будущем ты станешь великой служительницей.
— Все в порядке, дитя, не бойся, — мягко произнесла Камилла. На ее лбу сиял белоснежный символ солнца, а сама она излучала величественную и строгую грацию. — Ты все сделала правильно. Если богиня явила тебе свою волю, значит, ты достойна этого. Верю, в будущем ты станешь великой служительницей.
— Б-благодарю вас, госпожа Великая жрица...
— Б-благодарю вас, госпожа Великая жрица...
— Что же передала нам наша покровительница?
— Что же передала нам наша покровительница?
— Вот... здесь написано...
— Вот... здесь написано...
Послушница сделала глубокий вдох и дрожащими руками развернула серебряный листок. Дрожащим от волнения голосом она зачитала:
Послушница сделала глубокий вдох и дрожащими руками развернула серебряный листок. Дрожащим от волнения голосом она зачитала:
— «Мудрость тыкала в меня пальцем и хохотала без остановки два часа кряду. Ни на секунду не затыкаясь».
— «Мудрость тыкала в меня пальцем и хохотала без остановки два часа кряду. Ни на секунду не затыкаясь».
Маленькая жрица растерянно моргнула, ничего не понимая.
Маленькая жрица растерянно моргнула, ничего не понимая.
Великая жрица Камилла тоже нахмурилась, мысленно задаваясь вопросом: «Какой же тайный смысл сокрыт в этих словах?»
Великая жрица Камилла тоже нахмурилась, мысленно задаваясь вопросом: «Какой же тайный смысл сокрыт в этих словах?»
Богиня Мудрости, как и богиня Милосердия, входила в пантеон семи великих божеств Эофола. Именно ей поклонялись маги Академии, чья власть простиралась над сферами воображения, знаний и разума.
Богиня Мудрости, как и богиня Милосердия, входила в пантеон семи великих божеств Эофола. Именно ей поклонялись маги Академии, чья власть простиралась над сферами воображения, знаний и разума.
Высшие жрецы Святилища недоуменно переглядывались.
Высшие жрецы Святилища недоуменно переглядывались.
— Быть может, богиня призывает нас объявить войну Академии? — предположил один из них.
— Быть может, богиня призывает нас объявить войну Академии? — предположил один из них.
— С ума сошел? Согласно летописям, они с Мудростью всегда были не разлей вода!
— С ума сошел? Согласно летописям, они с Мудростью всегда были не разлей вода!
— Именно потому я так и подумал... Женская дружба — штука тонкая.
— Именно потому я так и подумал... Женская дружба — штука тонкая.
— Хм, а ведь в этом что-то есть.
— Хм, а ведь в этом что-то есть.
— И все же... — нерешительно подал голос пожилой жрец. — Вам не кажется, что богиня просто выражает свое недовольство? Или... даже некоторую обиду?
— И все же... — нерешительно подал голос пожилой жрец. — Вам не кажется, что богиня просто выражает свое недовольство? Или... даже некоторую обиду?
Камилла нахмурилась.
Камилла нахмурилась.
— Вряд ли. Влияние нашего Святилища неуклонно растет, и авторитет жрецов в Эофоле силен как никогда. Ни один мало-мальски серьезный отряд авантюристов, не говоря уже о легендарных гильдиях, не обходится без целителей и силы Святого Света.
— Вряд ли. Влияние нашего Святилища неуклонно растет, и авторитет жрецов в Эофоле силен как никогда. Ни один мало-мальски серьезный отряд авантюристов, не говоря уже о легендарных гильдиях, не обходится без целителей и силы Святого Света.
Однако очень скоро им довелось на собственной шкуре прочувствовать, что именно имела в виду их великая покровительница.
Однако очень скоро им довелось на собственной шкуре прочувствовать, что именно имела в виду их великая покровительница.
Как только взор богини Милосердия ненадолго отвлекся от одного конкретного человека и обратился к собственной обители, кара небесная не заставила себя ждать.
Как только взор богини Милосердия ненадолго отвлекся от одного конкретного человека и обратился к собственной обители, кара небесная не заставила себя ждать.
И первым под раздачу попал один весьма харизматичный жрец, снискавший в Святилище славу неисправимого ловеласа.
И первым под раздачу попал один весьма харизматичный жрец, снискавший в Святилище славу неисправимого ловеласа.
— Поверь мне, милая, я пальцем тебя не трону. Мне просто нужно почувствовать твое тепло. Давай присядем на диван... Хотя нет, на кровати будет куда уютнее. Мне так паршиво на душе, останься со мной сегодня, ладно?
— Поверь мне, милая, я пальцем тебя не трону. Мне просто нужно почувствовать твое тепло. Давай присядем на диван... Хотя нет, на кровати будет куда уютнее. Мне так паршиво на душе, останься со мной сегодня, ладно?
— Ну уж нет! Знаю я вас, мужчин, обязательно начнешь распускать руки!
— Ну уж нет! Знаю я вас, мужчин, обязательно начнешь распускать руки!
— Клянусь тебе! Пусть Святой Свет и сама богиня будут мне свидетелями! Я хочу лишь поговорить по душам. Если я посмею сделать хоть что-то непотребное, пускай я навеки лишусь своей мужской силы!
— Клянусь тебе! Пусть Святой Свет и сама богиня будут мне свидетелями! Я хочу лишь поговорить по душам. Если я посмею сделать хоть что-то непотребное, пускай я навеки лишусь своей мужской силы!
— Хм... Ну хорошо. Раз уж ты клянешься именем богини, так и быть, поверю на этот раз.
— Хм... Ну хорошо. Раз уж ты клянешься именем богини, так и быть, поверю на этот раз.
— Спасибо, радость моя... Но мне так тяжело...
— Спасибо, радость моя... Но мне так тяжело...
И надо же было такому случиться, что именно в этот день его опрометчивая клятва исполнилась с пугающей точностью.
И надо же было такому случиться, что именно в этот день его опрометчивая клятва исполнилась с пугающей точностью.
Юная жрица, честно говоря, и сама была не прочь уступить его настойчивым ласкам. Однако в самый пикантный момент, когда парень уже готов был перейти от слов к делу, его мужское достоинство внезапно озарилось густым, ослепительным сиянием Святого Света, сотворив вокруг причинного места нечто вроде непреодолимого божественного барьера.
Юная жрица, честно говоря, и сама была не прочь уступить его настойчивым ласкам. Однако в самый пикантный момент, когда парень уже готов был перейти от слов к делу, его мужское достоинство внезапно озарилось густым, ослепительным сиянием Святого Света, сотворив вокруг причинного места нечто вроде непреодолимого божественного барьера.
Бедная девушка от такого зрелища едва рассудка не лишилась.
Бедная девушка от такого зрелища едва рассудка не лишилась.
Но это было лишь началом великого переполоха.
Но это было лишь началом великого переполоха.
В последующие дни стоило какому-нибудь лжецу или лицемеру всуе помянуть имя богини Милосердия в своих клятвах, как она тут же с поистине щедрой иронией претворяла их слова в жизнь.
В последующие дни стоило какому-нибудь лжецу или лицемеру всуе помянуть имя богини Милосердия в своих клятвах, как она тут же с поистине щедрой иронией претворяла их слова в жизнь.
Поначалу руководство Святилища заподозрило происки врагов. Но когда десятки служителей лишились священной силы, а храмовые залы заполнились стонами наказанных грешников, до Камиллы наконец дошло:
Поначалу руководство Святилища заподозрило происки врагов. Но когда десятки служителей лишились священной силы, а храмовые залы заполнились стонами наказанных грешников, до Камиллы наконец дошло:
Богиня разгневана.
Богиня разгневана.
И разгневана она была вопиющим поведением своих последователей.
И разгневана она была вопиющим поведением своих последователей.
Божественное безумие бушевало ровно десять дней. Лишь по истечении этого срока ослепительное сияние, окутавшее величественную статую под Куполом Святого Света, начало медленно угасать.
Божественное безумие бушевало ровно десять дней. Лишь по истечении этого срока ослепительное сияние, окутавшее величественную статую под Куполом Святого Света, начало медленно угасать.
Эта курьезная, но пугающая тайна навсегда врезалась в память обитателей Святилища и вошла в анналы истории жречества.
Эта курьезная, но пугающая тайна навсегда врезалась в память обитателей Святилища и вошла в анналы истории жречества.
В грядущих веках летописцы нарекут это смутное время Десятью днями псалмов богини Милосердия.
В грядущих веках летописцы нарекут это смутное время Десятью днями псалмов богини Милосердия.

Комментарии

Загрузка...