― Рёскэ! Рёскэ!
Красивая девушка с копной волнистых золотистых волос окликнула Рёскэ, который как раз собирался вернуться в общежитие. Сделав шаг за порог класса, он был вынужден отступить назад. Рёскэ посмотрел на подбежавшую к нему девушку и спросил:
― Что такое, госпожа староста?
― Видишь ли, Рёскэ, у тебя ведь сейчас нет никакого кружка, да и вообще ты человек довольно свободный?
Староста моргала, и ее изумрудные глаза казались чистыми и прозрачными, словно драгоценные камни.
― Ну, можно и так сказать. К вступительным экзаменам волноваться не о чем, программы третьего года средней школы не так уж много, так что, по большому счету, я действительно свободен. Но к чему ты это спрашиваешь?
Рёскэ прислонился к дверному косяку и, заметив радость, промелькнувшую в глазах старосты, настороженно спросил:
― Опять что-то замышляешь?
― Ой, понимаешь, я тут подумала: раз ты такой свободный и делать тебе всё равно нечего, почему бы мне не помочь тебе?
На лице старосты появилось выражение, которое можно было назвать смущенным, однако Рёскэ, прекрасно званный с нровом этой девицы, и не думал расслабляться. Он подозрительно косился на золотоволосую красавицу до тех пор, пока та не убрала этот подозрительно милый вид.
― Кхе, твоя интуиция всё так же остра.
Староста сухо кашлянула и вернулась к своему обычному состоянию — высокомерному. Хотя эта староста со склонностями к доминированию и не смела отдавать Рёскэ приказы, сам он особого желания общаться с ней не испытывал.
― Говори уже напрямую, чего тебе надо.
― Ну, понимаешь... Скоро ведь школьный фестиваль, верно? Школа требует, чтобы каждый класс нашего третьего года выдвинул своего кандидата. Ну, того самого, который будет выступать с речью на церемонии открытия фестиваля.
Староста смотрела на Рёскэ так, будто разглядывала какой-то товар. Ужасно неприятный взгляд.
― И что? Всё равно делать нечего, так почему бы тебе не представить наш класс на выборах?
― Чур я пас!
Рёскэ без малейших колебаний отверг это предложение. Он вовсе не собирался тратить свое драгоценное мирное время на заучивание какой-то бессмысленности.
― Но ведь ты и в мероприятиях нашего класса на школьном фестивале участвовать не собираешься? Подобное отстранение от коллектива идет вразрез с заветами Чангуансы... Интересно, что скажет Фукада, если узнает об этом?
Фукада — преподаватель, который обучает студентов Чангуансы этикету и следит за его соблюдением. Говорят, она метит в следующие председатели совета директоров. При одной мысли о холодном и строгом лице Фукады Рёскэ раздраженно цокнул языком:
― Чего ты в конце концов добиваешься?
Рёскэ решил поставить вопрос ребром.
― На выбор два варианта: либо участвуешь в выборах, либо помогаешь.
― Насколько я помню, наш класс в этом году собирается устроить...
― Горничное кафе.
― Какая банальность! Ладно уж, пойду лучше на выборы.
Госпожа староста разочарованно фыркнула — судя по всему, ее истинная цель достигнута не была. Однако она лукаво перевела взгляд и с улыбкой произнесла:
― Понятно. Но если ты проиграешь на выборах... сидеть сложа руки тебе всё равно не позволю.
― Эй! Нельзя же быть настолько бесстыдной, неужели тебе обязательно наряжать меня в костюм горничной для встречи гостей?
Раскусивший намерения этой девицы Рёскэ с грохотом хлопнул рукой по парте и в упор уставился на злоумышленницу. Староста показала язык, но этот наивный трюк не смог обмануть Рёскэ. Пожав плечами, она заявила:
― В конце концов, это же не в первый раз, ты и сам должен понимать: какой класс займет первое место на фестивале, тот получит дополнительные баллы!
Баллы, о которых шла речь, зачастую имели вес далеко за пределами школы. Чангуансы можно было назвать уменьшенной копией гигантского конгломерата интересов, где за каждым учеником и даже за самой школой стояли весьма незаурядные силы. Если бы все учащиеся объединили усилия, сотворить что-то потрясшее весь мир и изменившее мировой уклад было вполне возможно.
Но даже будучи таким объединением, система нуждалась в ведущей силе. Чтобы определить, какой именно группировке достанется эта роль, требовалось устроить состязание или, скорее, соперничество. Поскольку Чангуансы оценивала способности учеников вовсе не по их боевому рангу, школьный фестиваль превратился в главную арену для борьбы.
Учеников, распределенных по одному классу, связывали те или иные групповые интересы, и каждый класс выступал представителем определенной фракции.
Внепартийных студентов вроде Рёскэ хватало, но повлиять на общий расклад сил они не могли. Для учащихся Чангуансы каждый школьный фестиваль становился битвой, ни в чем не уступающей настоящей войне, и борьба эта выдавалась поистине жестокой.
Говорят, в старших классах конкуренция достигала и вовсе пугающих масштабов.
Обычно независимым одиночкам вроде Рёскэ не было никакого дела до подобных дрязг. Но на беду, стоящая перед ним староста и ее группировка вовсе не собирались оставлять его в покое. И хотя положение Рёскэ в Чангуансы было довольно особенным, а те смельчаки вряд ли осмелились бы строить против него козни за спиной, оказаться у них на прицеле всё равно сулило немало хлопот.
К тому же, если отбросить всю стоящую за этим закулисную грязь, сам по себе школьный фестиваль оставался прекрасной площадкой для демонстрации самостоятельности и талантов учащихся. В роли судей в конце концов выступали приглашенные со стороны гости, а в таком деле подлог был просто невозможен. Как частичка школы, каждый ученик был обязан показать посторонним ее безупречный облик.
― Если обойдемся без горничного кафе, я согласен помочь!
Рёскэ высказался окончательно. Староста на мгновение задумалась и в конце концов кивнула:
― Ты уверен?
― Абсолютно!
― Вот и отлично!
Она ответила так быстро, что Рёскэ даже удивился.
― Отменяем идею с горничным кафе! Ставим пьесу! Настоящую театральную постановку! — на лице воодушевившейся старосты играла улыбка, в которой явственно читалось торжество удавшегося заговора.
Рёскэ автоматически поинтересовался:
― Пьесу? И что за произведение?
― Ромео и Джульетта, классика Шекспира.
Его провели. Это была первая мысль, промелькнувшая в голове Рёскэ. Но разве теперь можно было дать задний ход? Глядя на то, как староста извлекает на свет смартфон в режиме диктофона, Рёскэ скривил губы в усмешке:
― А ты мастер ставить капканы...
― Польщена, мне еще есть куда расти! — в прекрасном расположении духа староста убрала телефон, погрозила ему поднятым указательным пальцем и добавила: — К тому же, ты сам проявил беспечность и ничего не переспросил. Я ведь и впрямь не говорила, что мы откажемся от идеи с горничным кафе. Всего лишь пьеса, обычная пьеса.
Подобные лингвистические ловушки — неужели это фирменный почерк крутых отличников? Староста, получавшая высшие баллы по всем предметам, направляла свой интеллект в крайне сомнительное русло... Впрочем, почему сомнительное. Однако подобные беспринципные методы заставили Рёскэ мысленно поставить на этой девице жирную печать опасности.
― Ты часом не думаешь о чем-то оскорбительном? — подозрительно прищурилась она.
Рёскэ подавил проклятия, роившиеся в голове, невозмутимо покачал головой и ответил:
― Ничего подобного.
Ублюдина, да ты же в жизни замуж не выйдешь!!
Внутренний крик души он наружу выпускать не стал и в конце концов вернулся в общежитие с мрачной тучей на лице.
― Я просчитался, попался на удочку какой-то девчонки. Порой мне трудно признать, что мой ум в чем-то уступает чужому, но сегодня, похоже, мои умственные способности действительно оставляют желать лучшего — хотя, конечно, можно всё списать на излишнюю беспечность. Тень неминуемого облачения в женское платье лишила меня хладнокровия, заставив принять неверное решение... Впрочем, всё это лишь оправдания. На твоем месте ты бы наверняка сказал, что мне еще расти и расти... — Опубликовано Камидзё Рёскэ.
Отправив это сообщение, он уже вскоре ожидаемо получил ответ.
― Да что в этом плохого! Кстати, на какой день у вас назначен школьный фестиваль? Я приду посмотреть, даже если придется прогулять занятия, не забудь прислать мне пригласительный! И напоследок: я обязательно перешлю твои фотографии матери, уверен, она будет просто счастлива узнать, что у нее такой замечательный сынок. — Опубликовано Камидзё Тома.
Прочитав сообщение, Рёскэ немедленно швырнул телефон в унитаз, после чего вытащил из холодильника бутылку спортивного напитка, ухватился за крышку, мысленно представив на ее месте чью-то шею, и... изо всех сил принялся ее скручивать.
Хруп!
Безымянная злоба вместе с этим звуком постепенно улетучилась, и лишь осушив половину бутылки залпом, Рёскэ сумел заглушить бушевавший в желудке огонь.
Истинная правда, нет никого лучше друзей, готовых с радостью пнуть тебя, когда ты уже упал, ублюдки!
Послесловие: написал тут всякую мелочь, ну и кое-какие детали мироустройства и заделы на будущее. В общем, история потихоньку закругляется, а в следующем томе мы уже перейдем к основным событиям, и первым делом зайдем на территорию «Электропушки».

Комментарии

Загрузка...