Мелкий дождь, шуршавший по камням, наконец начал утихать. Закат окрасил багровым мазком края туч, и сплошное море облаков внизу подёрнулось свинцовой серостью. Облачные киты куда-то исчезли, и лишь порывы холодного ветра временами вздымали белёсые волны над бездной.
Мелкий дождь, шуршавший по камням, наконец начал утихать. Закат окрасил багровым мазком края туч, и сплошное море облаков внизу подёрнулось свинцовой серостью. Облачные киты куда-то исчезли, и лишь порывы холодного ветра временами вздымали белёсые волны над бездной.
Ван Янь не стал терять времени. Заметив, что зверушки усаживаются за приготовление ужина, а Юли наконец воспрянула ото сна, он с таинственным видом призвал всех к себе. Девушки недоуменно переглянулись.
Ван Янь не стал терять времени. Заметив, что зверушки усаживаются за приготовление ужина, а Юли наконец воспрянула ото сна, он с таинственным видом призвал всех к себе. Девушки недоуменно переглянулись.
— Что ещё за глупости? — Хуаюэ нетерпеливо взмахнула чёрным пушистым хвостом. — Не видишь, я занята? Ужин сам себя не приготовит, мяу!
— Что ещё за глупости? — Хуаюэ нетерпеливо взмахнула чёрным пушистым хвостом. — Не видишь, я занята? Ужин сам себя не приготовит, мяу!
Чжичжи уже вовсю уплетала сушёное мясо, и её щеки ходили ходуном.
Чжичжи уже вовсю уплетала сушёное мясо, и её щеки ходили ходуном.
— Зачем мы здесь? — невнятно пробормотала она, продолжая громко чавкать. — Что... хрусь-хрусь... ты хотел сказать?
— Зачем мы здесь? — невнятно пробормотала она, продолжая громко чавкать. — Что... хрусь-хрусь... ты хотел сказать?
Ван Янь лишь загадочно улыбнулся. Без лишних слов он размашисто повелительно взмахнул рукой — и перед ним прямо из воздуха вывалилась целая гора отборного картофеля, килограммов двадцать. Крупные, гладкие, вымытые клубни блестели на свету.
Ван Янь лишь загадочно улыбнулся. Без лишних слов он размашисто повелительно взмахнул рукой — и перед ним прямо из воздуха вывалилась целая гора отборного картофеля, килограммов двадцать. Крупные, гладкие, вымытые клубни блестели на свету.
Зверодевушки застыли в оцепенении, уставившись на это чудо. Чжохуа протёрла глаза, не веря собственному зрению. Переведя шокированный взгляд на ошарашенных сестёр, она судорожно сглотнула. В её горле пересохло.
Зверодевушки застыли в оцепенении, уставившись на это чудо. Чжохуа протёрла глаза, не веря собственному зрению. Переведя шокированный взгляд на ошарашенных сестёр, она судорожно сглотнула. В её горле пересохло.
— Откуда... — едва выдавила она из себя, голос её дрогнул, — откуда всё это взялось?
— Откуда... — едва выдавила она из себя, голос её дрогнул, — откуда всё это взялось?
— Это моя особая способность, — Ван Янь довольный собой почесал кончик носа. — Я могу создавать еду буквально из ничего. И это только начало — дальше будет больше.
— Это моя особая способность, — Ван Янь довольный собой почесал кончик носа. — Я могу создавать еду буквально из ничего. И это только начало — дальше будет больше.
— Создавать... еду? Из воздуха? — Инло широко раскрыла глаза.
— Создавать... еду? Из воздуха? — Инло широко раскрыла глаза.
Слыхано ли дело, чтобы кто-то призывал пищу прямо из пустоты? Это же противоречит всем законам природы!
Слыхано ли дело, чтобы кто-то призывал пищу прямо из пустоты? Это же противоречит всем законам природы!
В отличие от наивных младших сестёр, Чжохуа погрузилась в глубокие раздумья. Даже в былые времена, когда она жила в Верхнем Ярусе, ей не доводилось слышать о подобном даре. Хоть каждый зверочеловек и проходил пробуждение, создавать еду из ниоткуда не умел никто. Судя по беспечному виду Ван Яня, двадцать килограммов были далеко не пределом. «Что ж, — решила она, — если он из другого мира, то и законы у него свои».
В отличие от наивных младших сестёр, Чжохуа погрузилась в глубокие раздумья. Даже в былые времена, когда она жила в Верхнем Ярусе, ей не доводилось слышать о подобном даре. Хоть каждый зверочеловек и проходил пробуждение, создавать еду из ниоткуда не умел никто. Судя по беспечному виду Ван Яня, двадцать килограммов были далеко не пределом. «Что ж, — решила она, — если он из другого мира, то и законы у него свои».
— Не ожидала... — Чжохуа окинула его пристальным, глубоким взглядом. Приняв этот безумный факт, она быстро собралась и хлопнула в ладоши.
— Не ожидала... — Чжохуа окинула его пристальным, глубоким взглядом. Приняв этот безумный факт, она быстро собралась и хлопнула в ладоши.
[Привязанность Чжохуа +10]
[Привязанность Чжохуа +10]
— Так, Инло, Чжичжи, за дело! Помогите занести всё в пещеру. А ты, Хуаюэ, выбери несколько штук получше — запечём на ужин.
— Так, Инло, Чжичжи, за дело! Помогите занести всё в пещеру. А ты, Хуаюэ, выбери несколько штук получше — запечём на ужин.
Ван Янь даже не подозревал, что этот жест окончательно убедил Чжохуа: перед ней находилась курица, несущая золотые яйца. Теперь она ни за что не выпустит его из их убежища.
Ван Янь даже не подозревал, что этот жест окончательно убедил Чжохуа: перед ней находилась курица, несущая золотые яйца. Теперь она ни за что не выпустит его из их убежища.
За ужином Ван Янь достал соль и щедро поделился с девушками. Вкус сочного, посоленного мяса и печёной картошки мгновенно покорил сердца сестёр — кроме молчаливой Юли, все остальные прониклись к нему ещё большей симпатией.
За ужином Ван Янь достал соль и щедро поделился с девушками. Вкус сочного, посоленного мяса и печёной картошки мгновенно покорил сердца сестёр — кроме молчаливой Юли, все остальные прониклись к нему ещё большей симпатией.
[Привязанность Инло +5]
[Привязанность Инло +5]
[Привязанность Хуаюэ +5]
[Привязанность Хуаюэ +5]
[Привязанность Чжичжи +5]
[Привязанность Чжичжи +5]
[Привязанность Чжохуа +5]
[Привязанность Чжохуа +5]
Смотря на застывшие над ущельем тучи, Чжохуа тихо ронила:
Смотря на застывшие над ущельем тучи, Чжохуа тихо ронила:
— Скоро осень...
— Скоро осень...
— Эх-х, опять готовиться к холодам, — Чжичжи тяжело вздохнула, набив рот картофелем, и удручённо опустила ушки. — Терпеть не могу зиму.
— Эх-х, опять готовиться к холодам, — Чжичжи тяжело вздохнула, набив рот картофелем, и удручённо опустила ушки. — Терпеть не могу зиму.
— А что, зимы в Стене-Бездне столь суровы? — поинтересовался Ван Янь.
— А что, зимы в Стене-Бездне столь суровы? — поинтересовался Ван Янь.
— Осенью всем приходится суетиться, чтобы запасти хоть какую-то еду! — Хуаюэ обняла себя лапками и скривилась. — На торговцев надежды мало, за их цены много не выменяешь. А когда ударят морозы, высунешь нос из пещеры — и уши отвалятся, мяу!
— Осенью всем приходится суетиться, чтобы запасти хоть какую-то еду! — Хуаюэ обняла себя лапками и скривилась. — На торговцев надежды мало, за их цены много не выменяешь. А когда ударят морозы, высунешь нос из пещеры — и уши отвалятся, мяу!
Ещё бы. На столь отвесных выемках скал, незащищённых от пронизывающих ветров, зимний холод явно превращался в сущий ад.
Ещё бы. На столь отвесных выемках скал, незащищённых от пронизывающих ветров, зимний холод явно превращался в сущий ад.
— Не переживайте, — твёрдо заявил Ван Янь. — Я обеспечу вас провизией. Со мной вам больше не придётся голодать.
— Не переживайте, — твёрдо заявил Ван Янь. — Я обеспечу вас провизией. Со мной вам больше не придётся голодать.
Чжохуа облегчённо перевела дух. Её подозрения рассеялись, но она всё равно твёрдо решила привязать парня к их пещере окончательно.
Чжохуа облегчённо перевела дух. Её подозрения рассеялись, но она всё равно твёрдо решила привязать парня к их пещере окончательно.
*
*
После дождя ночной воздух в пещере стал свежим и приятным, но у Ван Яня всё равно не получалось выспаться. Инло снова вцепилась в него мёртвой хваткой, шепча что-то сквозь сон о «продолжении рода» и «необходимости тренировок».
После дождя ночной воздух в пещере стал свежим и приятным, но у Ван Яня всё равно не получалось выспаться. Инло снова вцепилась в него мёртвой хваткой, шепча что-то сквозь сон о «продолжении рода» и «необходимости тренировок».
— Эх... — тяжело вздохнул Ван Янь.
— Эх... — тяжело вздохнул Ван Янь.
Девушка обвила его ногами, словно коала дерево, и прижалась всем телом. С уголка её губ стекала тонкая ниточка слюны, а из груди доносилось тихое, мерное сопение. Осторожно отцепив её цепкие ручки и стройные ножки, Ван Янь выбрался наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Каждую ночь служить живой подушкой — испытание не для слабонервных.
Девушка обвила его ногами, словно коала дерево, и прижалась всем телом. С уголка её губ стекала тонкая ниточка слюны, а из груди доносилось тихое, мерное сопение. Осторожно отцепив её цепкие ручки и стройные ножки, Ван Янь выбрался наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Каждую ночь служить живой подушкой — испытание не для слабонервных.
Заслышав шаги, Юли лишь на мгновение вскинула взгляд, после чего вернулась к своему занятию. В её руках тлел уголёк, а сама она усердно затачивала каменное остриё копья. От костра доносился треск, и багровые отблески пламени плясали на её бледном, холодном лице, придавая ему опасную грацию.
Заслышав шаги, Юли лишь на мгновение вскинула взгляд, после чего вернулась к своему занятию. В её руках тлел уголёк, а сама она усердно затачивала каменное остриё копья. От костра доносился треск, и багровые отблески пламени плясали на её бледном, холодном лице, придавая ему опасную грацию.
Ван Янь присел неподалёку. Ночь действительно выдалась прохладной. Он подпёр подбородок рукой, рассеянно разглядывая сияющую в небе Луну, очень похожую на ту, что светила над Землёй.
Ван Янь присел неподалёку. Ночь действительно выдалась прохладной. Он подпёр подбородок рукой, рассеянно разглядывая сияющую в небе Луну, очень похожую на ту, что светила над Землёй.
Вдруг до его ноздрей донёсся отвратительный, тошнотворный запах. Сперва Ван Янь подумал, что ему показалось, но смрад с каждой секундой становился всё гуще, превращаясь в невыносимую вонь гниющей плоти.
Вдруг до его ноздрей донёсся отвратительный, тошнотворный запах. Сперва Ван Янь подумал, что ему показалось, но смрад с каждой секундой становился всё гуще, превращаясь в невыносимую вонь гниющей плоти.
Он подскочил на ноги. Юли уже стояла наготове, сжимая копьё обеими руками. Её вертикальные змеиные зрачки сузились, вспыхнув ядовитым, леденящим душу блеском.
Он подскочил на ноги. Юли уже стояла наготове, сжимая копьё обеими руками. Её вертикальные змеиные зрачки сузились, вспыхнув ядовитым, леденящим душу блеском.
— Вернись в пещеру, — холодно и отстранённо бросила она, не сводя глаз с края обрыва.
— Вернись в пещеру, — холодно и отстранённо бросила она, не сводя глаз с края обрыва.
Ван Янь не сразу понял, что происходит, но тут до него дошло. Девушки дежурили по ночам по очереди не просто так. Смотря на её боевую стойку, выводы напрашивались сами собой: нападают.
Ван Янь не сразу понял, что происходит, но тут до него дошло. Девушки дежурили по ночам по очереди не просто так. Смотря на её боевую стойку, выводы напрашивались сами собой: нападают.
Вонь тухлого мяса стала нестерпимой. Из-за края крутого утёса, цепляясь когтями за камень, вылезли три твари высотой с метра полтора. Они походили на изуродованных, иссушенных людей с бледной, как у трупов, кожей без единого волоска. Сквозь обтянутые бока проступали рёбра. Но самое ужасное кроется в их мордах: вытянутые, гипертрофированные челюсти с торчащими наружу гнилыми клыками придавали им сходство с жуткими, обезображенными бешеными псами.
Вонь тухлого мяса стала нестерпимой. Из-за края крутого утёса, цепляясь когтями за камень, вылезли три твари высотой с метра полтора. Они походили на изуродованных, иссушенных людей с бледной, как у трупов, кожей без единого волоска. Сквозь обтянутые бока проступали рёбра. Но самое ужасное кроется в их мордах: вытянутые, гипертрофированные челюсти с торчащими наружу гнилыми клыками придавали им сходство с жуткими, обезображенными бешеными псами.
Шёл второй день его пребывания в Стене-Бездне, и Ван Янь наконец столкнулся лицом к лицу с ночным кошмаром этого мира — тварями, ползающими по скалам в поисках свежей плоти.
Шёл второй день его пребывания в Стене-Бездне, и Ван Янь наконец столкнулся лицом к лицу с ночным кошмаром этого мира — тварями, ползающими по скалам в поисках свежей плоти.

Комментарии

Загрузка...