— Кто?!
— Кто это там несет чепуху!
Директор Сунь резко вскинул голову, и его острый, как лезвие ножа, взгляд вонзился в ту сторону, откуда донесся голос.
— Перфорация аппендикса? Да что ты в этом смыслишь! Не смей сеять смуту своими бреднями и мешать спасению человека!
В его глазах тот, кто произнес эти слова, был либо непроходимым тупицей, чье невежество граничило с безрассудством, либо злоумышленником, решившим воспользоваться хаосом и спровоцировать беспорядки.
Толпа невольно расступилась, образуя живой коридор.
Линь Жосин, прижимая к себе Сыбао и ведя за руку Саньбао, шаг за шагом, невозмутимо и уверенно вышла вперед под яростным взором человека, олицетворявшего высший медицинский авторитет военного округа.
Следом за ней шел Лу Тин. Его лицо было предельно серьезным, он был готов в любой момент среагировать на любую неожиданность.
— Это ты?
Директор Сунь узнал Линь Жосин. Точнее, он узнал мужчину, стоявшего рядом с ней — Лу Тина, чья мощная аура подавляла окружающих.
Однако гнев на его лице не утих. Напротив, из-за статуса собеседников в его голосе прибавилось суровости:
— Полковник Лу! Уймите свою супругу! Здесь идет серьезный медицинский отбор, а не место для ее пустых измышлений!
— Директор Сунь, моя жена... — Лу Тин хотел было объясниться, но Линь Жосин остановила его коротким взглядом.
Она не обратила ни малейшего внимания на окрик директора Суня. Ее взор был прикован исключительно к солдату, корчившемуся в муках.
— Это не обычная боль в животе, — голос Линь Жосин оставался холодным, но каждое слово впивалось в сознание присутствующих, словно стальной гвоздь.
— Типичная мигрирующая боль в правой подвздошной области, сопровождающаяся тошнотой, рвотой, повышением температуры и учащенным пульсом.
— Посмотрите на его позу: правая нога согнута, он боится ее выпрямить — так он пытается уменьшить напряжение передней брюшной стенки.
— А теперь надавите на правую нижнюю часть живота, в точке Макберни. Вы обнаружите явную болезненность, положительный симптом Щёткина — Блюмберга и мышечное напряжение.
— Все это — классические признаки острого аппендицита.
С каждой фразой Линь Жосин лицо директора Суня становилось всё мрачнее. Ведь каждый симптом, названный ею, с пугающей точностью соответствовал состоянию солдата!
Но больше всего его поразила «точка Макберни». Услышать столь узкоспециальный анатомический термин из уст обычной деревенской женщины было чем-то за гранью реальности!
— Ты... кто ты такая на самом деле? — в голосе директора Суня проскользнула едва заметная дрожь.
Он осознал, что перед ним, возможно, стоит вовсе не простая жена офицера.
— Да какая разница, кто она! — Ван Сюэ, стоявшая в стороне, наконец нашла возможность вставить слово. Она пронзительно закричала: — Директор Сунь, не позволяйте ей себя одурачить! Она обычная деревенщина, приехавшая из глухомани, откуда ей знать медицину? Я уверена, она просто хочет выслужиться и специально мешает работе!
— Верно! Если из-за нее лечение бойца будет отложено, кто возьмет на себя ответственность?!
Слова Ван Сюэ нашли отклик у некоторых присутствующих. В конце концов, диагноз Линь Жосин звучал слишком невероятно, почти фантастически. На этом фоне вариант «немедленно отправить в госпиталь» казался куда более надежным и «правильным».
— Ответственность возьму я.
Прежде чем Линь Жосин успела открыть рот, Лу Тин сделал шаг вперед. Его высокая фигура полностью закрыла собой жену и детей, словно нерушимая стена.
Его глаза горели решимостью. Чеканя каждое слово, он обратился к директору Суню:
— Я ручаюсь своей честью и своим воинским званием: каждое слово моей жены — истина.
— А теперь я приказываю вам: немедленно сделайте то, что она сказала. Проверьте точку Макберни у этого солдата!
Голос Лу Тина был преисполнен непререкаемой власти. Это не было предложением или просьбой — это был прямой приказ старшего офицера младшему в условиях чрезвычайной ситуации!
Директор Сунь был подавлен мощью Лу Тина. Он посмотрел в глаза полковника, полные доверия и твердости, а затем перевел взгляд на солдата, который уже почти терял сознание от боли.
В его душе шла яростная борьба. Рассудок твердил, что верить женщине неизвестного происхождения — это абсурд и огромный риск. Но интуиция старого фронтового врача подсказывала: эта пара не лжет.
— Хорошо! — Директор Сунь стиснул зубы, словно принимая самое важное решение в жизни. — Я поверю вам один раз!
Он снова склонился над больным, но на этот раз его цель была предельно конкретной. Он безошибочно нашел точку в правой нижней части живота — на границе наружной и средней трети линии, соединяющей переднюю верхнюю подвздошную ость с пупком. Точку Макберни.
Глубоко вдохнув, он медленно, но с силой надавил пальцами!
— А-а-а! — Почти впавший в забытье солдат, словно от удара током, внезапно издал душераздирающий крик!
Его тело резко выгнулось дугой!
В тот миг, когда директор Сунь убрал руку, резкая боль, в несколько раз превышающая ту, что была при нажатии, заставила тело солдата снова тяжело подпрыгнуть на койке!
Болезненность при надавливании! Реактивная боль при отпускании!
Все совпало до мельчайших деталей!
Лицо директора Суня в мгновение ока стало мертвенно-бледным. Он оцепенело смотрел на свои руки, а затем с ужасом перевел взгляд на Линь Жосин. В его глазах читалось невероятное потрясение и страх.
Это правда! Все, что она сказала... оказалось чистой правдой!
Это действительно острый аппендицит!
Более того, судя по столь бурной реакции, воспаление зашло слишком далеко — перфорация могла случиться в любую секунду! А как только произойдет разрыв и начнется разлитой перитонит, последствия будут катастрофическими!
— Быстрее! Живо! — Голос директора Суня сорвался, в нем слышались слезы и небывалая паника. — Я... я не смогу это вылечить! Нужна немедленная операция! Нужно резать!
— Но... но у нас здесь нет условий для операции! — в отчаянии выкрикнул один из ассистентов.
Эта фраза заставила всех, в ком только что затеплилась надежда, снова погрузиться в ледяную бездну. Отсутствие условий для хирургического вмешательства было равносильно смертному приговору для молодого бойца.
Директор Сунь бессильно опустился на землю. Этот закаленный человек, не проливший ни слезинки даже на поле боя, сейчас выглядел совершенно раздавленным и полным самобичевания.
Он ненавидел себя за недостаток мастерства! Он ненавидел себя за недавнее колебание, из-за которого было упущено драгоценное время!
Все кончено. Все кончено.
На плацу воцарилась мертвая тишина. Внезапное отчаяние давило на людей так сильно, что было трудно дышать.
Лицо Ван Сюэ тоже потеряло всякие краски. В самых страшных снах она не могла представить, что ее желание выделиться втянет ее в дело, где на кону стоит человеческая жизнь!
И в этой застывшей тишине безнадежности...
Линь Жосин осторожно передала Сыбао и Саньбао, которых до этого держала, в руки Лу Тина. Ее движения были легкими и нежными, словно она совершала какое-то обыденное, незначительное действие.
Затем она повернулась.
Ее холодный взгляд скользнул по сидящему на земле директору Суню, по растерянным ассистентам, по испуганным и онемевшим лицам вокруг.
Наконец, она посмотрела на молодого солдата, чья жизнь стремительно угасала.
Она направилась к походной койке.
— Если вы не можете это вылечить, это не значит, что не может никто другой.
Ее голос не был громким, но он прозвучал подобно раскату грома в гробовой тишине плаца.
— Расступитесь.
— Сегодня я вырву его жизнь из рук смерти!

Комментарии

Загрузка...