— Мой господин, как вам этот товар? — заискивающе осклабилось человекоподобное существо, донельзя напоминающее уродливого гоблина. Оно не сводило жадного, алчного взгляда с юноши, облачённого в роскошные, расшитые золотом одежды.
— Мой господин, как вам этот товар? — заискивающе осклабилось человекоподобное существо, донельзя напоминающее уродливого гоблина. Оно не сводило жадного, алчного взгляда с юноши, облачённого в роскошные, расшитые золотом одежды.
Шу Син окинул брезгливым взглядом мрачное помещение и тихо, с лёгким сомнением в голосе, пробормотал:
Шу Син окинул брезгливым взглядом мрачное помещение и тихо, с лёгким сомнением в голосе, пробормотал:
— Это вообще законно? Она точно будет послушной?
— Это вообще законно? Она точно будет послушной?
— Клянусь Богом Справедливости! — Гэбута торопливо заколотил кустлявым кулаком по своей впалой груди. — Если я лгу, пусть небеса разразятся громом и испепелят меня на месте!
— Клянусь Богом Справедливости! — Гэбута торопливо заколотил кустлявым кулаком по своей впалой груди. — Если я лгу, пусть небеса разразятся громом и испепелят меня на месте!
Шу Син перевёл взгляд на грязные железные прутья клетки. Внутри, дрожа, сжалась в комочек худенькая, измождённая девочка. Острое чувство вины резануло по сердцу юноши, но первобытное желание и любопытство в итоге заглушили голос разума.
Шу Син перевёл взгляд на грязные железные прутья клетки. Внутри, дрожа, сжалась в комочек худенькая, измождённая девочка. Острое чувство вины резануло по сердцу юноши, но первобытное желание и любопытство в итоге заглушили голос разума.
— По рукам, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
— По рукам, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
— Прекрасный выбор, господин! — Гэбута расплылся в широчайшей, хищной улыбке, поспешно протягивая кусок древнего пергамента. — Вот Контракт Хозяина и Слуги. Стоит вам лишь приложить палец, и эта девка станет вашей безраздельной собственностью! И даже если сами боги спустятся с небес, они не смогут разорвать эти узы!
— Прекрасный выбор, господин! — Гэбута расплылся в широчайшей, хищной улыбке, поспешно протягивая кусок древнего пергамента. — Вот Контракт Хозяина и Слуги. Стоит вам лишь приложить палец, и эта девка станет вашей безраздельной собственностью! И даже если сами боги спустятся с небес, они не смогут разорвать эти узы!
Шу Син понятия не имел, правда ли это. Этот зеленокожий пройдоха с откровенной мордой базарного жулика нёс такую несусветную чушь, поминутно поминая то богов, то демонов, что верить ему было решительно невозможно.
Шу Син понятия не имел, правда ли это. Этот зеленокожий пройдоха с откровенной мордой базарного жулика нёс такую несусветную чушь, поминутно поминая то богов, то демонов, что верить ему было решительно невозможно.
Впрочем, какая разница? Цена вопроса — всего несколько пачек лапши быстрого приготовления. Если это афера, он ровным счётом ничего не теряет. Но если всё сработает... Воспитанный на классической девятилетней системе образования Голубой Звезды, Шу Син просто не мог вообразить себе подобных перспектив. Подавив короткий вздох, юноша решительно прокусил палец и прижал его к пожелтевшему пергаменту.
Впрочем, какая разница? Цена вопроса — всего несколько пачек лапши быстрого приготовления. Если это афера, он ровным счётом ничего не теряет. Но если всё сработает... Воспитанный на классической девятилетней системе образования Голубой Звезды, Шу Син просто не мог вообразить себе подобных перспектив. Подавив короткий вздох, юноша решительно прокусил палец и прижал его к пожелтевшему пергаменту.
В то же мгновение в его сознании вспыхнул призрачный текст контракта, а невидимая нить намертво связала его с сидящей в клетке пленницей.
В то же мгновение в его сознании вспыхнул призрачный текст контракта, а невидимая нить намертво связала его с сидящей в клетке пленницей.
— Неужели... это взаправду? — выдохнул он, ошеломлённо распахнув глаза.
— Неужели... это взаправду? — выдохнул он, ошеломлённо распахнув глаза.
Гэбута состроил мину, словно говоря: «А вы как думали?». В его хитрой душонке даже шевельнулось некое подобие снисходительной гордости. «Ну и что с того, что он аристократ? Такой здоровый лоб, а вынужден покупать себе рабыню тайком, словно воришка. Уж лучше быть свободным торговцем вроде меня», — злорадно подумал гоблин.
Гэбута состроил мину, словно говоря: «А вы как думали?». В его хитрой душонке даже шевельнулось некое подобие снисходительной гордости. «Ну и что с того, что он аристократ? Такой здоровый лоб, а вынужден покупать себе рабыню тайком, словно воришка. Уж лучше быть свободным торговцем вроде меня», — злорадно подумал гоблин.
— Ну как, мой господин? — угодливо потирая ручонки, пролепетал торговец. — Я ведь не обманул. Так, может быть... пришло время расплаты?
— Ну как, мой господин? — угодливо потирая ручонки, пролепетал торговец. — Я ведь не обманул. Так, может быть... пришло время расплаты?
— А, да, конечно, — Шу Син стряхнул с себя оцепенение и, порывшись в сумке, вытащил пять ярких пластиковых банок с заварной лапшой. — Держи. И чтобы язык за зубами держал.
— А, да, конечно, — Шу Син стряхнул с себя оцепенение и, порывшись в сумке, вытащил пять ярких пластиковых банок с заварной лапшой. — Держи. И чтобы язык за зубами держал.
— О, мой господин поистине щедр! — Гэбута понимающе подмигнул, принимая дары с таким благоговением, будто это были слитки чистого золота. — Клянусь, Гэбута слеп и нем как могила! — С этими словами он судорожно прижал к груди шуршащие упаковки, с трудом сглатывая набежавшую слюну.
— О, мой господин поистине щедр! — Гэбута понимающе подмигнул, принимая дары с таким благоговением, будто это были слитки чистого золота. — Клянусь, Гэбута слеп и нем как могила! — С этими словами он судорожно прижал к груди шуршащие упаковки, с трудом сглатывая набежавшую слюну.
Пища богов! Даже если бы он получил всего одну такую банку за эту костлявую девку, он бы уже прыгал от счастья. Как же всё-таки приятно вести дела с этими глупыми, избалованными деньгами аристократишками! Стоит ему вернуться в племя с этой воистину божественной снедью, и никто больше не посмеет смотреть на него свысока! Глядишь, и сам Вождь пожалует ему какой-нибудь титул.
Пища богов! Даже если бы он получил всего одну такую банку за эту костлявую девку, он бы уже прыгал от счастья. Как же всё-таки приятно вести дела с этими глупыми, избалованными деньгами аристократишками! Стоит ему вернуться в племя с этой воистину божественной снедью, и никто больше не посмеет смотреть на него свысока! Глядишь, и сам Вождь пожалует ему какой-нибудь титул.
Хе-хе-хе...
Хе-хе-хе...
Поистине забавная картина: представители двух совершенно разных миров стояли друг напротив друга и упоённо грезили о своём радужном будущем.
Поистине забавная картина: представители двух совершенно разных миров стояли друг напротив друга и упоённо грезили о своём радужном будущем.
Первым в реальность вернулся Гэбута. Его алчный взор упал на сумку знатного юноши, где явно таилось ещё много чудес.
Первым в реальность вернулся Гэбута. Его алчный взор упал на сумку знатного юноши, где явно таилось ещё много чудес.
— Господин, — не выдержал он, жадно облизнувшись. — А то, что у вас осталось... не взглянете ли на мои скромные товары? Вдруг пожелаете обменяться?
— Господин, — не выдержал он, жадно облизнувшись. — А то, что у вас осталось... не взглянете ли на мои скромные товары? Вдруг пожелаете обменяться?
Шу Син с любопытством принял из костлявых лап потрёпанный свиток со списком:
Шу Син с любопытством принял из костлявых лап потрёпанный свиток со списком:
100 золотых монет
100 золотых монет
Плод Силы
Плод Силы
Метод Поглощения Кита
Метод Поглощения Кита
Лук Преследующий Солнце высшего качества Желтого ранга
Лук Преследующий Солнце высшего качества Желтого ранга
Наследие Духовного Стрелка Черного ранга (только для женщин)
Наследие Духовного Стрелка Черного ранга (только для женщин)
Всего пять позиций, но Шу Син буквально остолбенел. Оставим в стороне всякие магические штучки, но первый пункт... Сотня золотых монет?! Он мысленно прикинул вес — это же добрых килограммов пять чистого золота! Если даже сбыть его по бросовой цене барыгам, это принесёт ему миллионы! Ради такого куша он бы не то что пару банок лапши — он бы целый грузовик доширака пригнал, плача от счастья!
Всего пять позиций, но Шу Син буквально остолбенел. Оставим в стороне всякие магические штучки, но первый пункт... Сотня золотых монет?! Он мысленно прикинул вес — это же добрых килограммов пять чистого золота! Если даже сбыть его по бросовой цене барыгам, это принесёт ему миллионы! Ради такого куша он бы не то что пару банок лапши — он бы целый грузовик доширака пригнал, плача от счастья!
Тем временем Гэбута, наблюдая за нахмурившимся юношей, впал в настоящую панику. Он решил, что его жалкий хлам не впечатлил знатного господина.
Тем временем Гэбута, наблюдая за нахмурившимся юношей, впал в настоящую панику. Он решил, что его жалкий хлам не впечатлил знатного господина.
— М-мой господин! — взмолился гоблин, едва не падая на колени. — Я понимаю, эти ничтожные безделушки недостойны вашего сиятельного взора, но клянусь, в следующий раз я раздобуду нечто воистину ценное! Я...
— М-мой господин! — взмолился гоблин, едва не падая на колени. — Я понимаю, эти ничтожные безделушки недостойны вашего сиятельного взора, но клянусь, в следующий раз я раздобуду нечто воистину ценное! Я...
— По рукам, — Шу Син резким жестом оборвал его стенания. Он выудил из недр рюкзака ещё четыре банки лапши, две плитки молочного шоколада, пару пластиковых бутылок ледяной колы и дешёвый стеклянный бокал для вина. — Вот, бери. А твоё барахло переходит ко мне.
— По рукам, — Шу Син резким жестом оборвал его стенания. Он выудил из недр рюкзака ещё четыре банки лапши, две плитки молочного шоколада, пару пластиковых бутылок ледяной колы и дешёвый стеклянный бокал для вина. — Вот, бери. А твоё барахло переходит ко мне.
На глазах Гэбуты навернулись неподдельные слёзы умиления.
На глазах Гэбуты навернулись неподдельные слёзы умиления.
— О, мой великодушный господин! Вы святой во плоти! — всхлипнул он.
— О, мой великодушный господин! Вы святой во плоти! — всхлипнул он.
— Просто в следующий раз тоже приходи ко мне, — уголки губ Шу Сина слегка дрогнули в нервной усмешке. — Строго равноценный обмен.
— Просто в следующий раз тоже приходи ко мне, — уголки губ Шу Сина слегка дрогнули в нервной усмешке. — Строго равноценный обмен.
— Всенепременно! Всенепременно! — Гэбута мёртвой хваткой вцепился в обретённые сокровища. В его голове уже зрел грандиозный план: этого сказочно щедрого, но, очевидно, умалишённого аристократа нельзя упускать ни при каких обстоятельствах!
— Всенепременно! Всенепременно! — Гэбута мёртвой хваткой вцепился в обретённые сокровища. В его голове уже зрел грандиозный план: этого сказочно щедрого, но, очевидно, умалишённого аристократа нельзя упускать ни при каких обстоятельствах!
Одни только эти божественные коробочки с едой уйдут в племени как минимум по десять золотых за штуку! А этот бокал! Прозрачный, как застывшая слеза, сияющий, точно горный хрусталь... Только с этого он окупит все затраты тысячекратно! А уж какую славу эти диковинки принесут его скромной лавке! Что касается сладких тёмных плиток и пузырящейся чёрной воды — да какая разница? В худшем случае оставит себе как сувениры. Впрочем, гоблин ни на секунду не сомневался, что с руками оторвут и их. Одна только шуршащая, цветастая упаковка стоила целого состояния!
Одни только эти божественные коробочки с едой уйдут в племени как минимум по десять золотых за штуку! А этот бокал! Прозрачный, как застывшая слеза, сияющий, точно горный хрусталь... Только с этого он окупит все затраты тысячекратно! А уж какую славу эти диковинки принесут его скромной лавке! Что касается сладких тёмных плиток и пузырящейся чёрной воды — да какая разница? В худшем случае оставит себе как сувениры. Впрочем, гоблин ни на секунду не сомневался, что с руками оторвут и их. Одна только шуршащая, цветастая упаковка стоила целого состояния!
— Ах да, господин! — Гэбута спохватился и, боясь отказа, двумя руками, с низким поклоном, протянул ржавый железный ключ. — Если вы не побрезгуете, этот скромный дом теперь ваш. Считайте это моим скромным подношением!
— Ах да, господин! — Гэбута спохватился и, боясь отказа, двумя руками, с низким поклоном, протянул ржавый железный ключ. — Если вы не побрезгуете, этот скромный дом теперь ваш. Считайте это моим скромным подношением!
«Ничего себе поворот, — опешил Шу Син. — Вот уж воистину: гоблин, а манерам завидует лорд».
«Ничего себе поворот, — опешил Шу Син. — Вот уж воистину: гоблин, а манерам завидует лорд».
Юноша без малейших колебаний забрал ключ. Его земные вещи представляли здесь огромную ценность, а значит, ему требовалось надёжное укрытие, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Юноша без малейших колебаний забрал ключ. Его земные вещи представляли здесь огромную ценность, а значит, ему требовалось надёжное укрытие, чтобы не вызывать лишних подозрений.
— Не смею больше задерживать вас, господин. Я обитаю на западной окраине ближайшей деревни. Буду нужен — только позовите! — Гэбута взвалил на спину мешок со своей добычей, согнулся в три погибели и попятился к выходу.
— Не смею больше задерживать вас, господин. Я обитаю на западной окраине ближайшей деревни. Буду нужен — только позовите! — Гэбута взвалил на спину мешок со своей добычей, согнулся в три погибели и попятился к выходу.
— Постой, — Шу Син торопливо окликнул его. — В следующий раз захвати побольше этих золотых кругляшей. Уж больно они... красивые.
— Постой, — Шу Син торопливо окликнул его. — В следующий раз захвати побольше этих золотых кругляшей. Уж больно они... красивые.
— Э-э... как прикажете, — Гэбута удивлённо моргнул. Ему было невдомёк, зачем благородному аристократу понадобились обычные золотые монеты, но кто он такой, чтобы спорить? Сказано — сделано.
— Э-э... как прикажете, — Гэбута удивлённо моргнул. Ему было невдомёк, зачем благородному аристократу понадобились обычные золотые монеты, но кто он такой, чтобы спорить? Сказано — сделано.
Когда за гоблином захлопнулась хлипкая дверь, в комнате повисла гнетущая тишина. Шу Син так и стоял столбом, переваривая случившееся, а его новообретённая собственность ещё сильнее вжалась в угол клетки. На её перепачканном сажей личике читался первобытный ужас, пока она исподтишка разглядывала своего нового господина.
Когда за гоблином захлопнулась хлипкая дверь, в комнате повисла гнетущая тишина. Шу Син так и стоял столбом, переваривая случившееся, а его новообретённая собственность ещё сильнее вжалась в угол клетки. На её перепачканном сажей личике читался первобытный ужас, пока она исподтишка разглядывала своего нового господина.
Шу Син моргнул, сфокусировав взгляд на девочке. В груди противно, но сладко заскреблось непередаваемое чувство глубокого грехопадения, густо замешанного на жгучем предвкушении.
Шу Син моргнул, сфокусировав взгляд на девочке. В груди противно, но сладко заскреблось непередаваемое чувство глубокого грехопадения, густо замешанного на жгучем предвкушении.
Она была облачена в какую-то бесформенную, жутко грязную мешковину, сплошь усеянную грубыми заплатками. Одежда висела на ней, как на вешалке. Подобие платья перехватывала на талии обычная бечёвка. Девочка казалась совсем крошечной, и лишь изящная, словно вытатуированная метка в форме бутона лотоса на её бледном лбу пульсировала странной, притягательной красотой. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, не больше. Огромные, затравленные глаза затравленно хлопали из-под сальных прядей, и даже слой въевшейся грязи и обветренная кожа не могли скрыть её поразительно тонких, аристократичных черт лица.
Она была облачена в какую-то бесформенную, жутко грязную мешковину, сплошь усеянную грубыми заплатками. Одежда висела на ней, как на вешалке. Подобие платья перехватывала на талии обычная бечёвка. Девочка казалась совсем крошечной, и лишь изящная, словно вытатуированная метка в форме бутона лотоса на её бледном лбу пульсировала странной, притягательной красотой. На вид ей можно было дать лет восемнадцать, не больше. Огромные, затравленные глаза затравленно хлопали из-под сальных прядей, и даже слой въевшейся грязи и обветренная кожа не могли скрыть её поразительно тонких, аристократичных черт лица.
Столкнувшись с этим полным паники взглядом, Шу Син окончательно растерялся. Он торопливо откинул засов и распахнул скрипучую дверцу.
Столкнувшись с этим полным паники взглядом, Шу Син окончательно растерялся. Он торопливо откинул засов и распахнул скрипучую дверцу.
— Выходи. Скорее.
— Выходи. Скорее.
Девушка послушно, словно забитый зверек, выползла из железной клетки.
Девушка послушно, словно забитый зверек, выползла из железной клетки.
— Х-хозяин... — дрожащим голоском пролепетала она.
— Х-хозяин... — дрожащим голоском пролепетала она.
От этого мягкого, покорного обращения по спине Шу Сина пробежал табун мурашек. Он неловко откашлялся.
От этого мягкого, покорного обращения по спине Шу Сина пробежал табун мурашек. Он неловко откашлялся.
— Кхм... просто зови меня молодым господином.
— Кхм... просто зови меня молодым господином.
— Да... молодой господин, — она поспешно опустила голову, спрятав глаза, и вся напряглась, ожидая худшего.
— Да... молодой господин, — она поспешно опустила голову, спрятав глаза, и вся напряглась, ожидая худшего.
Она прекрасно знала, что бывает с такими, как она, если их продают в дома знати. Если попадётся жестокий садист — участь рабыни будет страшнее самой смерти...
Она прекрасно знала, что бывает с такими, как она, если их продают в дома знати. Если попадётся жестокий садист — участь рабыни будет страшнее самой смерти...
Внезапно звонкое, жалобное урчание пустого желудка разорвало повисшую тишину. Шу Син вскинул брови и посмотрел на девушку. Та зарделась так густо, что, казалось, сейчас пойдёт пар.
Внезапно звонкое, жалобное урчание пустого желудка разорвало повисшую тишину. Шу Син вскинул брови и посмотрел на девушку. Та зарделась так густо, что, казалось, сейчас пойдёт пар.
— Проголодалась? — Юноша тепло, по-доброму улыбнулся. — Подожди минутку. Пойду поищу, нет ли здесь горячей воды.
— Проголодалась? — Юноша тепло, по-доброму улыбнулся. — Подожди минутку. Пойду поищу, нет ли здесь горячей воды.
В недрах его бездонного рюкзака всё ещё покоилась порция лапши с тушёной говядиной и пухлая палка колбасы. На своей родной Голубой Звезде Шу Син, конечно, не был сыном олигарха, но семья жила в достатке. Будучи первым студентом в роду Шу, он получал весьма щедрое содержание. Какая-то лапша... Если бы у него под рукой была нормальная еда, он бы в жизни не позволил кормить её этим канцерогенным картоном! Всё-таки это не очень полезно для здоровья, а она — его будущая... кхм.
В недрах его бездонного рюкзака всё ещё покоилась порция лапши с тушёной говядиной и пухлая палка колбасы. На своей родной Голубой Звезде Шу Син, конечно, не был сыном олигарха, но семья жила в достатке. Будучи первым студентом в роду Шу, он получал весьма щедрое содержание. Какая-то лапша... Если бы у него под рукой была нормальная еда, он бы в жизни не позволил кормить её этим канцерогенным картоном! Всё-таки это не очень полезно для здоровья, а она — его будущая... кхм.
Он толкнул тяжёлую внутреннюю дверь, оглядывая свои новые владения. Обстановка спартанская донельзя: грубо сколоченная деревянная кровать шириной метра в два, щербатый каменный стол по центру да парочка таких же табуретов. В углу сиротливо пылился треснувший глиняный кувшин.
Он толкнул тяжёлую внутреннюю дверь, оглядывая свои новые владения. Обстановка спартанская донельзя: грубо сколоченная деревянная кровать шириной метра в два, щербатый каменный стол по центру да парочка таких же табуретов. В углу сиротливо пылился треснувший глиняный кувшин.
Шу Син находился в этом мире уже несколько дней, но только сейчас удосужился как следует осмотреться. Хвала небесам, прямо на заднем дворе обнаружился старенький колодец. Решительно засучив рукава, он подхватил глиняную посудину, подошёл к заросшему мхом устью колодца и сбросил вниз трухлявое деревянное ведро.
Шу Син находился в этом мире уже несколько дней, но только сейчас удосужился как следует осмотреться. Хвала небесам, прямо на заднем дворе обнаружился старенький колодец. Решительно засучив рукава, он подхватил глиняную посудину, подошёл к заросшему мхом устью колодца и сбросил вниз трухлявое деревянное ведро.
Плюх!
Плюх!
Пыхтя и отдуваясь, Шу Син принялся крутить скрипучий ворот. Благо ведро оказалось небольшим, иначе хрупкий городской студент непременно бы оконфузился.
Пыхтя и отдуваясь, Шу Син принялся крутить скрипучий ворот. Благо ведро оказалось небольшим, иначе хрупкий городской студент непременно бы оконфузился.
Хуа Чжияо, наблюдавшая за этим святотатством, в ужасе подбежала к нему.
Хуа Чжияо, наблюдавшая за этим святотатством, в ужасе подбежала к нему.
— Мой господин! — взмолилась она, пытаясь перехватить мокрую верёвку. — Позвольте мне! Вы не должны марать руки такой чёрной работой!
— Мой господин! — взмолилась она, пытаясь перехватить мокрую верёвку. — Позвольте мне! Вы не должны марать руки такой чёрной работой!
Юноша лишь покачал головой, с забавлением глядя на эту крошечную, измождённую тростинку.
Юноша лишь покачал головой, с забавлением глядя на эту крошечную, измождённую тростинку.
— Сядь и отдохни. И просто подожди немного.
— Сядь и отдохни. И просто подожди немного.
«Разве... разве так ведут себя могущественные аристократы?» — ошеломлённо пронеслось в голове Хуа Чжияо. Повинуясь странному, незнакомому доселе чувству покоя, она робко присела на каменный табурет. Подперев грязной ладошкой подбородок, девушка во все глаза уставилась на возившегося с водой юношу.
«Разве... разве так ведут себя могущественные аристократы?» — ошеломлённо пронеслось в голове Хуа Чжияо. Повинуясь странному, незнакомому доселе чувству покоя, она робко присела на каменный табурет. Подперев грязной ладошкой подбородок, девушка во все глаза уставилась на возившегося с водой юношу.
Сама того не замечая, она слабо улыбнулась. «А этот хозяин... кажется, он совсем не злой».
Сама того не замечая, она слабо улыбнулась. «А этот хозяин... кажется, он совсем не злой».
Месяц назад на деревню, приютившую её, обрушился страшный голод. И без того бесправная беженка, она была вынуждена вновь отправиться в скитания по выжженным землям. Она была настолько истощена, что даже рыскающие по дорогам бандиты брезговали брать её в плен. Если бы не тот мерзкий гоблин, бросивший ей корку заплесневелого хлеба, она бы давно издохла в канаве. И хотя она прекрасно понимала, что он спас её лишь ради выгодной продажи, это продлило ей жизнь.
Месяц назад на деревню, приютившую её, обрушился страшный голод. И без того бесправная беженка, она была вынуждена вновь отправиться в скитания по выжженным землям. Она была настолько истощена, что даже рыскающие по дорогам бандиты брезговали брать её в плен. Если бы не тот мерзкий гоблин, бросивший ей корку заплесневелого хлеба, она бы давно издохла в канаве. И хотя она прекрасно понимала, что он спас её лишь ради выгодной продажи, это продлило ей жизнь.
Но она и в самых смелых фантазиях не могла представить, что её купит такой юный, сказочно богатый и до одури красивый юноша. Прислуживать такому... кажется, это не самая худшая судьба на свете. Чем больше она об этом думала, тем светлее становилось на душе. Улыбка стала шире, обнажив на впалых щёчках две очаровательные ямочки.
Но она и в самых смелых фантазиях не могла представить, что её купит такой юный, сказочно богатый и до одури красивый юноша. Прислуживать такому... кажется, это не самая худшая судьба на свете. Чем больше она об этом думала, тем светлее становилось на душе. Улыбка стала шире, обнажив на впалых щёчках две очаровательные ямочки.
Тем временем Шу Син щёлкнул бензиновой зажигалкой, разводя небольшой костерок, чтобы вскипятить воду. В ожидании кипятка он ловко вскрыл упаковку лапши и очистил колбасу от плёнки. Краем глаза он наблюдал за девушкой. Кожа да кости, лицо жёлтое от недоедания... Сердце болезненно сжалось. А ведь под слоем грязи скрывалась настоящая жемчужина! Если её отмыть, откормить и принарядить — да она заткнёт за пояс любую топовую актрису с Голубой Звезды!
Тем временем Шу Син щёлкнул бензиновой зажигалкой, разводя небольшой костерок, чтобы вскипятить воду. В ожидании кипятка он ловко вскрыл упаковку лапши и очистил колбасу от плёнки. Краем глаза он наблюдал за девушкой. Кожа да кости, лицо жёлтое от недоедания... Сердце болезненно сжалось. А ведь под слоем грязи скрывалась настоящая жемчужина! Если её отмыть, откормить и принарядить — да она заткнёт за пояс любую топовую актрису с Голубой Звезды!
Через пару минут крутой кипяток залил сухую лапшу. В ту же секунду густой, насыщенный аромат специй и говядины вырвался на свободу, заполняя каждый уголок тесной каменной лачуги.
Через пару минут крутой кипяток залил сухую лапшу. В ту же секунду густой, насыщенный аромат специй и говядины вырвался на свободу, заполняя каждый уголок тесной каменной лачуги.
— К-как... вкусно пахнет... — В глазах Хуа Чжияо вспыхнул первобытный, звериный голод. Она не видела ни крошки еды уже несколько дней. Да что там говорить о столь немыслимых деликатесах — даже кусок чёрствой, как камень, лепёшки был для неё недостижимой роскошью!
— К-как... вкусно пахнет... — В глазах Хуа Чжияо вспыхнул первобытный, звериный голод. Она не видела ни крошки еды уже несколько дней. Да что там говорить о столь немыслимых деликатесах — даже кусок чёрствой, как камень, лепёшки был для неё недостижимой роскошью!
— Держи. Осторожно, горячо, — Шу Син протянул ей дымящуюся банку.
— Держи. Осторожно, горячо, — Шу Син протянул ей дымящуюся банку.
— Н-нет... м-молодой господин... рабыня не смеет! — Девушка в ужасе отшатнулась, отчаянно замахав руками.
— Н-нет... м-молодой господин... рабыня не смеет! — Девушка в ужасе отшатнулась, отчаянно замахав руками.
Заметив в её глазах дикую смесь невыносимого желания и животного страха, Шу Син почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
Заметив в её глазах дикую смесь невыносимого желания и животного страха, Шу Син почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Ешь давай, — мягко, но настойчиво произнёс он. — У меня этого добра навалом.
— Ешь давай, — мягко, но настойчиво произнёс он. — У меня этого добра навалом.
Хуа Чжияо робко протянула тонкую ручку, но тут же испуганно одёрнула её, не смея прикоснуться к пище богов. Юноша тяжело вздохнул. Подцепив пластиковой вилкой изрядную порцию золотистой лапши, он заботливо подул на неё, остужая, а затем состроил нарочито грозную гримасу:
Хуа Чжияо робко протянула тонкую ручку, но тут же испуганно одёрнула её, не смея прикоснуться к пище богов. Юноша тяжело вздохнул. Подцепив пластиковой вилкой изрядную порцию золотистой лапши, он заботливо подул на неё, остужая, а затем состроил нарочито грозную гримасу:
— Ну-ка, открой рот.
— Ну-ка, открой рот.
— А? — Хуа Чжияо непонимающе захлопала ресницами. До её сознания медленно доходил смысл сказанного. Лицо девушки вспыхнуло пунцовым румянцем. Она низко опустила голову, мелко дрожа всем телом.
— А? — Хуа Чжияо непонимающе захлопала ресницами. До её сознания медленно доходил смысл сказанного. Лицо девушки вспыхнуло пунцовым румянцем. Она низко опустила голову, мелко дрожа всем телом.
— Ты что, вздумала ослушаться своего господина?
— Ты что, вздумала ослушаться своего господина?
— Нет, нет, что вы! Рабыня не смеет! — в панике забормотала она. Зажмурившись от страха и стыда, девушка послушно приоткрыла сухие, потрескавшиеся губы.
— Нет, нет, что вы! Рабыня не смеет! — в панике забормотала она. Зажмурившись от страха и стыда, девушка послушно приоткрыла сухие, потрескавшиеся губы.
Еле сдерживая смешок при виде этой очаровательной покорности, Шу Син ещё раз подул на лапшу и аккуратно отправил её прямо в рот девушке.
Еле сдерживая смешок при виде этой очаровательной покорности, Шу Син ещё раз подул на лапшу и аккуратно отправил её прямо в рот девушке.
— Жуй. А не то... отшлёпаю по заднице.
— Жуй. А не то... отшлёпаю по заднице.
Хуа Чжияо инстинктивно вскрикнула, обеими руками прикрыв свой тощий зад. Её глаза распахнулись до немыслимых размеров, а лицо стало пунцовым, как переспелый помидор. Подчинившись этой страшной угрозе, она, надув щёки от негодования, начала ожесточённо жевать.
Хуа Чжияо инстинктивно вскрикнула, обеими руками прикрыв свой тощий зад. Её глаза распахнулись до немыслимых размеров, а лицо стало пунцовым, как переспелый помидор. Подчинившись этой страшной угрозе, она, надув щёки от негодования, начала ожесточённо жевать.
И в то же мгновение божественный вкус бульона, упругая текстура лапши и невероятный букет специй ударили по её рецепторам. Разум девушки буквально отключился от неописуемого гастрономического экстаза. Ей показалось, что если она сейчас умрёт, отведав этого кулинарного чуда, её жизнь будет прожита не зря.
И в то же мгновение божественный вкус бульона, упругая текстура лапши и невероятный букет специй ударили по её рецепторам. Разум девушки буквально отключился от неописуемого гастрономического экстаза. Ей показалось, что если она сейчас умрёт, отведав этого кулинарного чуда, её жизнь будет прожита не зря.
Слёзы сами собой хлынули из глаз. Сквозь мутную пелену она смотрела на склонившегося над ней юношу, который с непередаваемой нежностью, ложка за ложкой, кормил её, словно несмышлёного птенца. В каждом его движении сквозило невероятное тепло и забота.
Слёзы сами собой хлынули из глаз. Сквозь мутную пелену она смотрела на склонившегося над ней юношу, который с непередаваемой нежностью, ложка за ложкой, кормил её, словно несмышлёного птенца. В каждом его движении сквозило невероятное тепло и забота.
— М-молодой господин... но почему? — прошамкала она с набитым ртом.
— М-молодой господин... но почему? — прошамкала она с набитым ртом.
— Не разговаривай с набитым ртом. Давай, открывай, — Шу Син легонько щёлкнул её по лбу.
— Не разговаривай с набитым ртом. Давай, открывай, — Шу Син легонько щёлкнул её по лбу.
— Мгум, — послушно промычала девушка, полностью отдавшись процессу поглощения пищи.
— Мгум, — послушно промычала девушка, полностью отдавшись процессу поглощения пищи.
Движения господина были такими размеренными. Если бы она ела сама, то давно бы проглотила всё вместе с банкой. Но, странное дело, ей до безумия нравилось это позабытое чувство — когда о тебе кто-то заботится.
Движения господина были такими размеренными. Если бы она ела сама, то давно бы проглотила всё вместе с банкой. Но, странное дело, ей до безумия нравилось это позабытое чувство — когда о тебе кто-то заботится.
На кормление ушло целых пять минут. Когда на дне остался лишь бульон, Шу Син, не дрогнув ни единым мускулом лица, выплеснул его прямо на землю, проигнорировав душераздирающий, полный боли и отчаяния взгляд Хуа Чжияо.
На кормление ушло целых пять минут. Когда на дне остался лишь бульон, Шу Син, не дрогнув ни единым мускулом лица, выплеснул его прямо на землю, проигнорировав душераздирающий, полный боли и отчаяния взгляд Хуа Чжияо.
— А теперь запей, — он протянул ей глиняную кружку со свежей водой.
— А теперь запей, — он протянул ей глиняную кружку со свежей водой.
Повинуясь рефлексу, девушка вновь послушно распахнула ротик, ожидая, что её напоят. Шу Син замер, глядя то на кружку в своей руке, то на этот ожидающий клювик. Он не выдержал и рассмеялся. До Хуа Чжияо, наконец, дошло, насколько нелепо она выглядит. Залившись краской до самых корней волос, она выхватила посудину и залпом осушила её до дна.
Повинуясь рефлексу, девушка вновь послушно распахнула ротик, ожидая, что её напоят. Шу Син замер, глядя то на кружку в своей руке, то на этот ожидающий клювик. Он не выдержал и рассмеялся. До Хуа Чжияо, наконец, дошло, насколько нелепо она выглядит. Залившись краской до самых корней волос, она выхватила посудину и залпом осушила её до дна.
Кх-кх-кх!
Кх-кх-кх!
Закономерно, что эта глупенькая малышка немедленно поперхнулась. Юноша заботливо постучал её по спине. Будем честны: он возился с ней только потому, что она была милой, хрупкой девушкой. Будь на её месте какой-нибудь мужик — неважно, немытый грузчик или смазливый айдол — да он бы даже за десять тысяч юаней стакан воды ему не подал!
Закономерно, что эта глупенькая малышка немедленно поперхнулась. Юноша заботливо постучал её по спине. Будем честны: он возился с ней только потому, что она была милой, хрупкой девушкой. Будь на её месте какой-нибудь мужик — неважно, немытый грузчик или смазливый айдол — да он бы даже за десять тысяч юаней стакан воды ему не подал!
— Ну что, наелась? — участливо спросил он.
— Ну что, наелась? — участливо спросил он.
Хуа Чжияо сначала помотала головой, но тут же испуганно закивала.
Хуа Чжияо сначала помотала головой, но тут же испуганно закивала.
— Д-да. Рабыня сыта.
— Д-да. Рабыня сыта.
— Брось ты эти церемонии. Говори, что думаешь. Я тебя не обижу. — Заметив, что к её щекам вернулся слабый румянец, Шу Син добавил:— Кстати, что ты там бормотала, пока ела?
— Брось ты эти церемонии. Говори, что думаешь. Я тебя не обижу. — Заметив, что к её щекам вернулся слабый румянец, Шу Син добавил:
— Кстати, что ты там бормотала, пока ела?
Девушка робко вскинула на него глаза и прошептала:
Девушка робко вскинула на него глаза и прошептала:
— Я спрашивала... почему? Я ведь всего лишь ничтожная рабыня. От меня нет совершенно никакого толку.
— Я спрашивала... почему? Я ведь всего лишь ничтожная рабыня. От меня нет совершенно никакого толку.
— Потому что мне так захотелось, — беспечно пожал плечами Шу Син. — К тому же... ты очень красивая.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...