В комнате воцарилась тишина, было невероятно тихо. Взгляды всех забегали туда-сюда, но никто не осмеливался произнести ни слова.
В комнате воцарилась тишина, было невероятно тихо. Взгляды всех забегали туда-сюда, но никто не осмеливался произнести ни слова.
Цзян Сюэнин усмехнулась про себя: «Так никто ничего не брал?»
Цзян Сюэнин усмехнулась про себя: «Так никто ничего не брал?»
Ван Синцзя взяла на себя смелость и вскоре стала оправдываться, хотя взяла больше всех и прекрасно понимала, что здесь почти никто не был честен. Все прикрывали друг друга, полагая, что большого скандала не будет. Но теперь, стоя перед госпожой, она с видом крайнего удивления заявила:
Ван Синцзя взяла на себя смелость и вскоре стала оправдываться, хотя взяла больше всех и прекрасно понимала, что здесь почти никто не был честен. Все прикрывали друг друга, полагая, что большого скандала не будет. Но теперь, стоя перед госпожой, она с видом крайнего удивления заявила:
— Что вы говорите, госпожа! Старым слугам просто плохо становится от таких обвинений. Мы все служим в этом доме, во всем стараемся ставить ваши интересы на первое место. Кто же осмелился взять ваши вещи?
— Что вы говорите, госпожа! Старым слугам просто плохо становится от таких обвинений. Мы все служим в этом доме, во всем стараемся ставить ваши интересы на первое место. Кто же осмелился взять ваши вещи?
Цзян Сюэнин не стала ее слушать и лишь перевела взгляд на остальных:
Цзян Сюэнин не стала ее слушать и лишь перевела взгляд на остальных:
— А вы что скажете? Думаете так же?
— А вы что скажете? Думаете так же?
Остальные напряженно переглянулись.
Остальные напряженно переглянулись.
Но кто осмелится признаться в таком открыто? Никто.
Но кто осмелится признаться в таком открыто? Никто.
К тому же все хорошо знали, что вторая госпожа редко имела счет своим вещам, и даже если бы кто-то заметил, что чего-то не хватает, что толку было бы в этом? Нельзя же было без доказательств обвинить кого-то из них.
К тому же все хорошо знали, что вторая госпожа редко имела счет своим вещам, и даже если бы кто-то заметил, что чего-то не хватает, что толку было бы в этом? Нельзя же было без доказательств обвинить кого-то из них.
Тот, кто решился бы признаться, был бы просто глупцом.
Тот, кто решился бы признаться, был бы просто глупцом.
Эту простую истину они понимали вполне ясно, и, к тому же, им казалось, что Цзян Сюэнин просто взбесилась из-за того, что обнаружила слишком много недостающего, но, с ее внешне строгим и непреклонным характером, она вряд ли смогла бы всерьез устроить какой-то скандал.
Эту простую истину они понимали вполне ясно, и, к тому же, им казалось, что Цзян Сюэнин просто взбесилась из-за того, что обнаружила слишком много недостающего, но, с ее внешне строгим и непреклонным характером, она вряд ли смогла бы всерьез устроить какой-то скандал.
Поэтому, задав вопрос, она долгое время не получала ответа.
Поэтому, задав вопрос, она долгое время не получала ответа.
Вдобавок, изнутри выглянула маленькая девочка с вытянутым, словно семечко арбуза, лицом и поддержала Ван Синцзя:
Вдобавок, изнутри выглянула маленькая девочка с вытянутым, словно семечко арбуза, лицом и поддержала Ван Синцзя:
— Госпожа порой так внезапно решает все по-своему, что даже рта не дает раскрыть, а тут же обвиняет нас, усердно служащих ей слуг, будто мы что-то замышляем, и от этого становится неприятно!
— Госпожа порой так внезапно решает все по-своему, что даже рта не дает раскрыть, а тут же обвиняет нас, усердно служащих ей слуг, будто мы что-то замышляем, и от этого становится неприятно!
Цзян Сюэнин и не сердилась. Она спокойно сказала одно слово: «Хорошо».
Цзян Сюэнин и не сердилась. Она спокойно сказала одно слово: «Хорошо».
После этого она с легкостью поднялась с края кровати, едва заметно похлопала ладонью, не обращая внимания на окружающих, и направилась к двери.
После этого она с легкостью поднялась с края кровати, едва заметно похлопала ладонью, не обращая внимания на окружающих, и направилась к двери.
Все присутствующие остались в полном недоумении.
Все присутствующие остались в полном недоумении.
Ван Синцзя была особенно озадачена, думая, что сейчас последует длинная перепалка, но к ее удивлению, госпожа просто ушла.
Ван Синцзя была особенно озадачена, думая, что сейчас последует длинная перепалка, но к ее удивлению, госпожа просто ушла.
Ее сердце, которое уже успело испытать облегчение, внезапно вновь ощутило легкое, едва уловимое беспокойство:
Ее сердце, которое уже успело испытать облегчение, внезапно вновь ощутило легкое, едва уловимое беспокойство:
— Куда же госпожа направляется?
— Куда же госпожа направляется?
В этот момент Цзян Сюэнин уже вышла за пределы комнаты.
В этот момент Цзян Сюэнин уже вышла за пределы комнаты.
Ван Синцзя следила за ее удаляющейся спиной, стараясь точно определить направление, и внезапно ее лицо побледнело от понимания.
Ван Синцзя следила за ее удаляющейся спиной, стараясь точно определить направление, и внезапно ее лицо побледнело от понимания.
Путь ее госпожи явно было проложен к кабинету господина!
Путь ее госпожи явно было проложен к кабинету господина!
***
***
Сцена, только что развернутая перед ней, была для Цзян Сюэнин совершенно ясна.
Сцена, только что развернутая перед ней, была для Цзян Сюэнин совершенно ясна.
Прислуга и старые служанки в данный момент были совершенно невосприимчивы к ее приказам.
Прислуга и старые служанки в данный момент были совершенно невосприимчивы к ее приказам.
Разумеется, у нее имелись способы управлять этой толпой, заставлять их выполнять ее волю, но такие мелочи во внутреннем дворе вовсе не стоили того, чтобы тратить на них чрезмерные усилия, еще и бороться с ними словно со слепыми и упрямыми курицами.
Разумеется, у нее имелись способы управлять этой толпой, заставлять их выполнять ее волю, но такие мелочи во внутреннем дворе вовсе не стоили того, чтобы тратить на них чрезмерные усилия, еще и бороться с ними словно со слепыми и упрямыми курицами.
Если возникают трудности, пусть разбирается отец.
Если возникают трудности, пусть разбирается отец.
Нет смысла затягивать дело, если его можно решить быстро.
Нет смысла затягивать дело, если его можно решить быстро.
Госпожи Мэн, которая растила ее, эту непокорную и своенравную законную дочь, не испытывала к ней особой привязанности, но господин Цзян Бою относился к ней весьма доброжелательно. Возможно, из-за Янь Линя, а может, он просто был снисходителен.
Госпожи Мэн, которая растила ее, эту непокорную и своенравную законную дочь, не испытывала к ней особой привязанности, но господин Цзян Бою относился к ней весьма доброжелательно. Возможно, из-за Янь Линя, а может, он просто был снисходителен.
В вопросах наказания прислуги и старых слуг достаточно было одного его слова.
В вопросах наказания прислуги и старых слуг достаточно было одного его слова.
Максимум приходилось бы лишь немного объяснить причины.
Максимум приходилось бы лишь немного объяснить причины.
А это, как раз, было в мастерстве самой Цзян Сюэнин, так что она вовсе не чувствовала страха.
А это, как раз, было в мастерстве самой Цзян Сюэнин, так что она вовсе не чувствовала страха.
Кабинет Цзян Бою располагался в восточном углу переднего двора, спрятанный в зелени нескольких старых акаций.
Кабинет Цзян Бою располагался в восточном углу переднего двора, спрятанный в зелени нескольких старых акаций.
Когда Цзян Сюэнин только вошла, она оказалась во внешней комнате.
Когда Цзян Сюэнин только вошла, она оказалась во внешней комнате.
У двери стоял мальчик в зеленом — слуга Чан Чжоу, обычно сопровождающий Цзян Бою. Вдоль стены стояли рядком четыре стула, и на самом краешке одного из них сидел мужчина, облаченный в темно-синюю форму императорской стражи, а на его поясе висел официальный жетон. Он казался высоким, уверенным, с простыми чертами лица, но в глазах его таился хищный блеск, подобный блеску взора орла, излучающий скрытую сосредоточенность и расчет.
У двери стоял мальчик в зеленом — слуга Чан Чжоу, обычно сопровождающий Цзян Бою. Вдоль стены стояли рядком четыре стула, и на самом краешке одного из них сидел мужчина, облаченный в темно-синюю форму императорской стражи, а на его поясе висел официальный жетон. Он казался высоким, уверенным, с простыми чертами лица, но в глазах его таился хищный блеск, подобный блеску взора орла, излучающий скрытую сосредоточенность и расчет.
Когда Цзян Сюэнин заметила его, он в тот же миг взглянул на нее.
Когда Цзян Сюэнин заметила его, он в тот же миг взглянул на нее.
Мужчина немедленно поднялся с места и сдержанно, спокойно сложил руки перед собой в знак приветствия:
Мужчина немедленно поднялся с места и сдержанно, спокойно сложил руки перед собой в знак приветствия:
— Вторая госпожа, здравствуйте.
— Вторая госпожа, здравствуйте.
Это был Чжоу Иньчжи.
Это был Чжоу Иньчжи.
В прошлой жизни он успел дослужиться до должности командующего императорской стражи, то есть был главным чиновником и держателем печати в своем корпусе.
В прошлой жизни он успел дослужиться до должности командующего императорской стражи, то есть был главным чиновником и держателем печати в своем корпусе.
Однако в мире при дворе этот человек слыл печально известным «слугой трех фамилий».
Однако в мире при дворе этот человек слыл печально известным «слугой трех фамилий».
Изначально он был просто сыном какого-то слуги из рода Цзян, и судьба его оказалась тесно связана с делом Вань Нян. Вместе с семьей его отправили на сельское имение. Когда он вырос, то стал помогать по хозяйству, выполняя тяжелую работу на ферме, и также немного обучался у наставников из местной школы, выучив несколько иероглифов и самостоятельно прочитав несколько книг.
Изначально он был просто сыном какого-то слуги из рода Цзян, и судьба его оказалась тесно связана с делом Вань Нян. Вместе с семьей его отправили на сельское имение. Когда он вырос, то стал помогать по хозяйству, выполняя тяжелую работу на ферме, и также немного обучался у наставников из местной школы, выучив несколько иероглифов и самостоятельно прочитав несколько книг.
В то время, когда Цзян Сюэнин собиралась возвращаться в столицу, у нее не было никого, на кого можно было бы опереться.
В то время, когда Цзян Сюэнин собиралась возвращаться в столицу, у нее не было никого, на кого можно было бы опереться.
Поэтому она попросила его вернуться вместе с ней и прибывшими из столицы людьми и сопроводить ее обратно в город.
Поэтому она попросила его вернуться вместе с ней и прибывшими из столицы людьми и сопроводить ее обратно в город.
Тогда Чжоу Иньчжи выдвинул одно условие: когда они прибудут в столицу, пусть Цзян Сюэнин уговорит Цзян Бою дать ему возможность служить при старшем господине.
Тогда Чжоу Иньчжи выдвинул одно условие: когда они прибудут в столицу, пусть Цзян Сюэнин уговорит Цзян Бою дать ему возможность служить при старшем господине.
Цзян Сюэнин согласилась.
Цзян Сюэнин согласилась.
По прибытии в столицу Чжоу Иньчжи начал работать на Цзян Бою.
По прибытии в столицу Чжоу Иньчжи начал работать на Цзян Бою.
Цзян Бою, видя, что тот умеет справляться с делами и обладает определенной сообразительностью, через два года рекомендовал его в императорскую стражу, устроив на должность, связанную с управлением строителсьтвом и ремонтом дворцовых зданий. Он оправдал доверие, и к настоящему времени стал командиром шестого ранга.
Цзян Бою, видя, что тот умеет справляться с делами и обладает определенной сообразительностью, через два года рекомендовал его в императорскую стражу, устроив на должность, связанную с управлением строителсьтвом и ремонтом дворцовых зданий. Он оправдал доверие, и к настоящему времени стал командиром шестого ранга.
Если Цзян Сюэнин не ошибалась, в прошлой жизни через месяц после этого она попросила Чжоу Иньчжи выяснить истинную личность Шэнь Цзе. А условием, которое выдвинул Чжоу Иньчжи, было его знакомство с молодым княжичем Янь Линем.
Если Цзян Сюэнин не ошибалась, в прошлой жизни через месяц после этого она попросила Чжоу Иньчжи выяснить истинную личность Шэнь Цзе. А условием, которое выдвинул Чжоу Иньчжи, было его знакомство с молодым княжичем Янь Линем.
Как гласила пословица: «Благородные люди объединяются по пути, низкие — ради выгоды».
Как гласила пословица: «Благородные люди объединяются по пути, низкие — ради выгоды».
Их союз с Чжоу Иньчжи был именно «взаимовыгодным»: один что-то просил, другой имел нужду. Так, они пришли к соглашению.
Их союз с Чжоу Иньчжи был именно «взаимовыгодным»: один что-то просил, другой имел нужду. Так, они пришли к соглашению.
До того как в доме князя Юнъи произошли неприятности, Чжоу Иньчжи успел воспользоваться моментом и продвинуться по службе, став заместителем командира пятого ранга.
До того как в доме князя Юнъи произошли неприятности, Чжоу Иньчжи успел воспользоваться моментом и продвинуться по службе, став заместителем командира пятого ранга.
Позже, когда Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, Чжоу Иньчжи естественным образом присоединился к нему.
Позже, когда Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, Чжоу Иньчжи естественным образом присоединился к нему.
Когда Шэнь Цзе занял высокий пост, он и вовсе стал доверять Чжоу Иньчжи.
Когда Шэнь Цзе занял высокий пост, он и вовсе стал доверять Чжоу Иньчжи.
В конечном итоге тот дослужился до должности командующего стражей и смог оказывать влияние на Восточную фабрику евнухов, совершив множество дел — как дозволенных, так и противозаконных — став значительной силой при дворе.
В конечном итоге тот дослужился до должности командующего стражей и смог оказывать влияние на Восточную фабрику евнухов, совершив множество дел — как дозволенных, так и противозаконных — став значительной силой при дворе.
Увы, его судьба завершилась крайне трагично.
Увы, его судьба завершилась крайне трагично.
Когда Се Вэй вышел из тени на первый план, взяв под контроль политику и двор, первым делом он приказал пустить стрелы в Чжоу Иньчжи, а голову его прибить тремя длинными железными гвоздями к воротам дворца, чтобы все прибывающие чиновники могли видеть это зрелище.
Когда Се Вэй вышел из тени на первый план, взяв под контроль политику и двор, первым делом он приказал пустить стрелы в Чжоу Иньчжи, а голову его прибить тремя длинными железными гвоздями к воротам дворца, чтобы все прибывающие чиновники могли видеть это зрелище.
Цзян Сюэнин лично не видела этого, но одних лишь слухов придворных было достаточно, чтобы пробежал холодок по спине.
Цзян Сюэнин лично не видела этого, но одних лишь слухов придворных было достаточно, чтобы пробежал холодок по спине.
К слову сказать...
К слову сказать...
Дело о заговоре сторонников князя Пиннаня, в которое был втянут дом князя Юнъи, как раз и было расследовано императорской стражей.
Дело о заговоре сторонников князя Пиннаня, в которое был втянут дом князя Юнъи, как раз и было расследовано императорской стражей.
Внезапно в голове промелькнула мысль, и Цзян Сюэнин бросила взгляд на Чжоу Иньчжи, не отвечая на его приветствие, а лишь слегка кивнув головой. Тогда она развернулась и обратилась к Чан Чжоу:
Внезапно в голове промелькнула мысль, и Цзян Сюэнин бросила взгляд на Чжоу Иньчжи, не отвечая на его приветствие, а лишь слегка кивнув головой. Тогда она развернулась и обратилась к Чан Чжоу:
— Отец здесь?
— Отец здесь?
— Внутри, но у него гость.
— Внутри, но у него гость.
Цзян Сюэнин нахмурилась, вспомнив свое капризное поведение в юности, и сказала:
Цзян Сюэнин нахмурилась, вспомнив свое капризное поведение в юности, и сказала:
— Мне все равно. Та толпа слуг и служанок в моей комнате совсем с ума сошла, крадет мои вещи и подстрекает друг друга, чтобы обижать меня. Иди внутрь и скажи отцу, что я всего лишь одним словом дам ему знак — и сама пойду разбираться с ними!
— Мне все равно. Та толпа слуг и служанок в моей комнате совсем с ума сошла, крадет мои вещи и подстрекает друг друга, чтобы обижать меня. Иди внутрь и скажи отцу, что я всего лишь одним словом дам ему знак — и сама пойду разбираться с ними!
Чан Чжоу невольно почувствовал неловкость, но зная характер второй госпожи, стиснул зубы и согласился. Он приподнял занавес во внутренней комнате и пошел докладывать.
Чан Чжоу невольно почувствовал неловкость, но зная характер второй госпожи, стиснул зубы и согласился. Он приподнял занавес во внутренней комнате и пошел докладывать.
Цзян Сюэнин села на стул в приемной.
Цзян Сюэнин села на стул в приемной.
Чжоу Иньчжи больше не сидел и остался стоять рядом, время от времени бросая на нее взгляд.
Чжоу Иньчжи больше не сидел и остался стоять рядом, время от времени бросая на нее взгляд.
Когда Чан Чжоу вошел с докладом, Цзян Бою как раз сам наливал чай гостю.
Когда Чан Чжоу вошел с докладом, Цзян Бою как раз сам наливал чай гостю.
Он обладал спокойной, ученой внешностью, приближаясь к сорока годам, с красивой бородой, что придавало ему особое достоинство.
Он обладал спокойной, ученой внешностью, приближаясь к сорока годам, с красивой бородой, что придавало ему особое достоинство.
Услышав от Чан Чжоу шепотом, что Цзян Сюэнин ищет его, он нахмурился:
Услышав от Чан Чжоу шепотом, что Цзян Сюэнин ищет его, он нахмурился:
— Балаган!
— Балаган!
Чан Чжоу поднял глаза на гостя, сидящего напротив Цзян Бою, и почувствовал некоторое смущение. Он еще больше понизил голос и продолжил:
Чан Чжоу поднял глаза на гостя, сидящего напротив Цзян Бою, и почувствовал некоторое смущение. Он еще больше понизил голос и продолжил:
— Вторая госпожа говорит, что слуги и служанки в ее комнате ведут себя непочтительно...
— Вторая госпожа говорит, что слуги и служанки в ее комнате ведут себя непочтительно...
После долгого объяснения Цзян Бою неожиданно просветлел, а глаза его заблестели.
После долгого объяснения Цзян Бою неожиданно просветлел, а глаза его заблестели.
— Правда ли она так говорит?
— Правда ли она так говорит?
Чан Чжоу кивнул.
Чан Чжоу кивнул.
Цзян Бою сразу же хлопнул в ладоши и рассмеялся.
Цзян Бою сразу же хлопнул в ладоши и рассмеялся.
— У этой девчонки наконец-то появились моменты просветления! Надо думать, что она просто в гневе потеряла голову. Та компания слуг в ее комнате давно нарушает правила, жена уже несколько раз об этом говорила. Я все время думал, как бы их наказать, да не мог найти подходящего момента! Иди немедленно и собери всю эту шайку ко мне! Главное — не ждать, пока Нин успокоится. Если она остынет, а потом начнем разбираться, толку не будет!
— У этой девчонки наконец-то появились моменты просветления! Надо думать, что она просто в гневе потеряла голову. Та компания слуг в ее комнате давно нарушает правила, жена уже несколько раз об этом говорила. Я все время думал, как бы их наказать, да не мог найти подходящего момента! Иди немедленно и собери всю эту шайку ко мне! Главное — не ждать, пока Нин успокоится. Если она остынет, а потом начнем разбираться, толку не будет!
Чан Чжоу, глядя на возбуждение своего господина, почувствовал еще большую неловкость.
Чан Чжоу, глядя на возбуждение своего господина, почувствовал еще большую неловкость.
Сам Цзян Бою, не заметив этого, повернулся к сидящему напротив гостю: «Цзюань, боюсь, придется ненадолго отложить вашу встречу. В моем доме возникла немного неприятная ситуация, разберусь — и сразу к вам».
Сам Цзян Бою, не заметив этого, повернулся к сидящему напротив гостю: «Цзюань, боюсь, придется ненадолго отложить вашу встречу. В моем доме возникла немного неприятная ситуация, разберусь — и сразу к вам».
Гость лишь слегка улыбнулся и спокойно ответил:
Гость лишь слегка улыбнулся и спокойно ответил:
— Ничего страшного.
— Ничего страшного.

Комментарии

Загрузка...