После того как я вышла из кабинета, я была, мягко говоря, в шоке.
Вернувшись в аудиторию, я сразу заявила Янагимото и Минамикаве, что бог любит троицу, и если меня еще раз вызовут к начальству, им двоим лучше не попадаться мне на глаза.
Минамикава поднял три пальца и неуверенно спросил:
— Раз бог любит троицу, значит, у нас есть еще две попытки?
Я посмотрела на него как на ненормального:
— У тебя голова на плечах едва держится, а ты мне тут про подмножества и собственные подмножества заливаешь? Может, тебе стоит пойти преподавать алгебру в средней школе?
Янагимото тут же проглотил все свои возражения.
Мое отношение к ним было пропитано макиавеллизмом: холодность, отчужденность и полное отсутствие сантиментов. Мне нужно было лишь одно — чтобы они слушались и не рыпались.
Я хотела продолжить, но тут раздался голос Морофуси Хиромицу. Только сейчас я заметила, что он сидит передо мной. Он обернулся и с беспокойством спросил:
— Эномото-сан, тебя сильно отчитали в кабинете?
Да как дядя Онидзука может меня сильно отчитать?
Дело не в том, что он не хочет, а в том, что у него кишка тонка. Это еще вопрос, кто кого довел до экзистенциального кризиса.
— ...
Я сейчас пыталась контролировать последствия своих действий, поэтому и общалась с Янагимото и Минамикавой, иначе бы и взглядом их не удостоила. И тут этот Морофуси лезет с вопросами.
Если я отвечу, что нет, это будет выглядеть так, будто я ищу повод для конфликта.
Если отвечу да — это ударит по моему авторитету.
Я решила сменить тему:
— С каких это пор ты стал так интересоваться моими делами? — я постаралась придать голосу максимально пренебрежительный и ехидный тон, намекая, чтобы он не совал нос не в свое дело.
Морофуси Хиромицу ответил с обезоруживающей искренностью:
— Я всегда интересовался.
— ...
Я внезапно лишилась дара речи. Было в этом что-то странное.
Весь урок я просидела, витая в облаках. Когда занятия закончились, я ткнула Морофуси в спину. Я пристально посмотрела ему в лицо, а он, словно пытаясь сгладить углы, мягко улыбнулся.
— Ты ведь перед уроком выгораживал Янагимото и Минамикаву, верно?
Морофуси переспросил, как будто не расслышал:
— Что?
— Прикидываешься дурачком? — он вмешался в разговор в самый подходящий момент и парой фраз перевел фокус внимания. Парень он неглупый, так к чему этот маскарад?
Морофуси моргнул и снова улыбнулся — так, что злиться на него было невозможно. Но если бы я была кошкой, его слова сейчас наступили бы мне на хвост.
— Нет, правда, — серьезно сказал он. — Я сказал это только потому, что беспокоюсь о тебе.
Почему я ему не верю? Может, каждое его слово и правда, но сам момент, когда он это произносит, кажется мне донельзя подозрительным. Мой детективный радар сигналил: с Морофуси Хиромицу что-то не так.
Я повернулась к молчаливому Фуруе Рэю и, указав на Морофуси, бросила:
— Урезонь своего дружка.
Фуруя, похоже, не ожидал такого выпада, поэтому переспросил:
— Урезонить? В чем?
— Твой друг уже вовсю якшается с Янагимото и Минамикавой, ты не собираешься его одернуть? — я тут же припомнила его же слова, сказанные мне ранее: — Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Ты так и будешь смотреть, как он опускается?
При этих словах в глазах Фуруи что-то мелькнуло, и он ответил:
— В прошлый раз я сказал это сгоряча.
— ...
Постойте, он что, запомнил мою последнюю фразу?
Фуруя, словно найдя выход из тупика, начал длинную тираду:
— Прости. Я тогда разозлился на тебя, увидев, что ты общаешься с Янагимото и Минамикавой, и не сдержался. Когда я понял, что ты не пыталась меня задеть, я искал случая объясниться. Но ты, казалось, не принимала мои слова близко к сердцу, и я не знал, как подступиться. Говорить — значит выглядеть мелочным, ведь ты такая великодушная. А молчать — тяжело.
Фуруя вздохнул:
— Мне правда жаль, поэтому все эти дни я не мог вести себя с тобой как обычно.
— ...
Ха?
Да мне вообще плевать, о чем речь! У меня от его слов мурашки по коже пошли.
Я похлопала себя по рукам, прогоняя озноб:
— Ты сейчас отвечаешь невпопад и несешь какую-то чушь. Я спросила, почему ты не приструнишь своего друга, а ты мне что ответил?
Фуруя, явно почувствовав облегчение, улыбнулся куда свободнее:
— У Хиро на все есть свои причины. Я верю, что он делает правильный выбор.
— Он вступил в какой-то фан-клуб взаимопомощи, а тебе плевать?
Точно! Я догадалась: Морофуси вступил в этот кружок, чтобы, если кто-то из так называемых фанатов пострадает от моих рук, они могли бы прикрыть друг друга и переключить внимание. Если присмотреться, то состав участников — Янагимото, Минамикава и Сакурано — уже сам по себе подозрителен.
Как только я это озвучила, Фуруя бросил взгляд на Морофуси:
— Думаю, ничего страшного не случится.
Раз он подтвердил мои опасения, я посмотрела на Морофуси — чем дольше я на него смотрела, тем больше убеждалась, что у парня явно не все дома.
— Что они тебе пообещали, что ты решил вступить в этот кружок? — чтобы он не наговорил лишнего, я добавила: — Следи за тем, что говоришь. У меня от одного упоминания этого общества мурашки по коже, тошно до ужаса.
Я даже название этого фан-клуба произносить боялась, мало ли. Но если такой серьезный человек, как Морофуси, вступил туда, это уже попахивает чем-то нехорошим.
Морофуси, не ожидавший такой реакции, рассмеялся:
— Ты столько раз мне помогала, я просто хотел отплатить тем же.
— Если ты выйдешь из этого кружка, это будет лучшей помощью! — я не хотела больше это обсуждать и отрезала: — Никаких вступлений.
Затем я переключилась на Фурую:
— Посмотри, чем занимается твой друг. Как ты можешь позволять ему вступать во всякие сомнительные организации? Ты вообще ему друг или кто?
Я уже собиралась уйти, но вспомнила, как долго он переваривал свои ошибки, и меня снова охватила злость. Когда мы только познакомились, он говорил, что умеет анализировать свои промахи, но этот человек явно способен терзаться из-за пустяка целую вечность.
— В общем, вы оба — бестолковые.
И дело не в интеллекте, а в том, что вы совершенно не умеете заботиться о себе. Будь я вашим другом, я бы уже давно с ума сошла. Каждый день переживать: не обманули ли их? Не терпят ли они издевательств, улыбаясь в ответ? Не пытаются ли они снова взвалить всё на свои плечи?
Даже в аду, наверное, спокойнее, чем с вами.
К счастью, до обеда больше ничего не случилось, и я постепенно выбросила утренние неприятности из головы.
После обеда начались стрельбы. Оценивались три дисциплины: стандартная стрельба по неподвижной мишени, стрельба по заданным секторам и стрельба по движущейся мишени.
Стандартная мишень — это классика, чем ближе к центру, тем больше очков из 50 возможных.
Заданные сектора — инструктор указывает цель, нужно попасть максимально близко к ней, 30 очков.
Движущаяся мишень — манекен на тросе, который перемещается по непредсказуемой траектории. Самое сложное — жесткий лимит времени, 20 очков.
Обычно тот, кто берет максимум в первых двух, с движущейся мишенью справляется играючи.
Мой номер был в начале списка, я стояла предпоследней в первом ряду.
В отличие от холодного оружия, мне всегда нравилось ощущение пистолета в руке. Когда я держу его, мир вокруг сужается до границ моей видимости, и это дает странное чувство защищенности.
Взяв максимум за неподвижную мишень, я почти забила на второе упражнение, получив лишь один балл. Оставалась движущаяся.
Честно говоря, наши тренировки в полицейской академии — это детский сад. Мне бы хотелось попробовать армейские винтовки: стрелять с тысячи футов, напрягая зрение, чтобы уложить цель одним выстрелом. Вот это был бы драйв, а не эти игрушки.
После завершения третьего этапа дядя Онидзука поджал губы. Я была единственной в группе, кто выбил максимум по движущейся мишени, но общий результат оказался худшим в группе.
— И как ты с такими оценками собираешься попасть в столичное полицейское управление?
Полиция при приеме на работу отдает приоритет тем, у кого лучшие показатели в академии. Так что поддерживать высокий уровень критически важно.
— Послушайте, моя цель — сидеть в крошечном участке в глубинке, пить чай с каким-нибудь старичком, обсуждать сплетни и кататься на велосипеде. Не хочу мешать людям с амбициями достигать успеха.
С этими словами я сдала оружие.
— ...Хиро-тян...
После экзамена я села в задних рядах отдыхать. Уходить с полигона было нельзя, но время было свободным. Я достала журнал по сёги, который взяла в библиотеке.
Честно говоря, тот случай, когда я обыграла легендарного профессионала девятого дана — даже если он не воспринимал меня всерьез и играл вполсилы — это все равно была моя победа. Мне это показалось забавным.
В последнее время, когда мне скучно по вечерам, я играю в телефоне.
На начальном уровне главное — запомнить расстановку. На среднем — начинаешь выстраивать стратегии нападения и защиты, расставлять ловушки, просчитывать ходы наперед.
У меня была база, поэтому я быстро дошла до среднего уровня, а там и до продвинутого.
Журнал оказался свежим: разбор партий, интервью со знаменитостями. Но самое интересное — это задача по сёги на последней странице.
Я размышляла над решением, прикидывая, есть ли способ снова обыграть Ханеду Сюкити, начав с дебюта. Я, конечно, не собиралась становиться профи, но всегда найдутся способы для любителя победить профессионала.
Пока я витала в облаках, кто-то постучал меня по плечу.
Я подняла голову и увидела преподавателя психологии преступности, господина Камату. Он жестом велел мне выйти. Я последовала за ним.
— Что случилось?
Преподаватель не стал ходить вокруг да около:
— В следующем месяце у нас будет командный проект по психологии. Раз в неделю нужно посещать тюрьму, беседовать с заключенными, собирать данные и писать работу по психологии преступника. Хотел узнать, что ты об этом думаешь?
Какое мне до этого дело?
Я уже хотела съязвить, но в голове мелькнуло одно лицо. Я тут же посерьезнела:
— Это как-то связано с тем человеком?
— Ты хочешь поговорить с тем, из-за кого десять лет назад твой отец упал с крыши? Он согласился помочь студентам академии с исследованием, но при условии, что беседовать будет только с тобой.
Да. Тогда, когда отец упал, этот человек упал на прохожего.
В итоге прохожий погиб, а он отделался лишь сломанными ногами.
Уголки моих губ невольно дрогнули в горькой усмешке.

Комментарии

Загрузка...