Молодёжник подсел к Фу Сичжоу:
— Брат, хочу попросить тебя об одной вещи.
Фу Сичжоу взглянул на него — это был тот самый модно одетый парень, похожий на городских ребят из Гонконга. Если память не подводила, его звали Ян Вэйдун.
Ян Вэйдун был человеком честным, прямодушным и очень верным. Его семья была военной — от деда до старших братьев и их жён, все служили в армии, типичные дети военного городка. Он оказался в деревне, потому что отказался идти в армию. Дед чуть не лопнул от злости, а когда пришёл в себя, махнул рукой и отправил его в деревню.
Фу Сичжоу знал все эти подробности не потому, что в прошлой жизни был близок с Ян Вэйдуном, а потому что тот однажды, напившись с другими молодёжниками, разболтал о себе всё. Позже это вышло ему боком — из-за своего происхождения он влип в крупные неприятности.
Но Фу Сичжоу знал: такие люди, как Ян Вэйдун, стоят дружбы.
— О чём речь? — спросил он.
Ян Вэйдун указал на тряпичные обмотки на ногах Фу Сичжоу:
— Брат, я знаю, что это такое. С ними идти легче, правда? Отец рассказывал, что во время Великого похода все так делали, чтобы не так уставать. Он даже заставлял меня несколько раз тренироваться, но я тогда не придавал значения. А сейчас, после двадцати километров, я понимаю, насколько старшее поколение было умнее.
Фу Сичжоу кивнул:
— Да.
Ян Вэйдун попросил:
— У тебя ещё остались такие тряпки? Можешь продать? У меня ноги просто отваливаются.
Он предпочёл деревню армии, лишь бы избежать тягот, а уже в первый день понял, что такое настоящая мука. Если так и дальше, к концу пути он сотрёт подошвы ног в кровь.
— Это всего лишь тряпки, не надо денег, — сказал Фу Сичжоу и достал из мешка остатки старой рубашки. — Возьми.
Ян Вэйдун осклабился:
— Спасибо, брат! Меня зовут Ян Вэйдун. Мы теперь в одном посёлке, если что — зови, я в огонь и в воду, не задумываясь!
Он без стеснения взял рубашку и, подражая Фу Сичжоу, разорвал её на ленты и начал обматывать ноги.
Другие парни, заметив это, подошли поближе:
— Эй, это правда помогает?
— Легче идти?
— Ян Вэйдун, поделись с нами? Эта дорога не для людей — у меня уже мозоли на ногах, — простонал один из них.
Ян Вэйдун взглянул на Фу Сичжоу.
Тот безразлично махнул рукой:
— Берите все, мне больше не надо.
— Спасибо, брат!
— Ты настоящий друг!
Парни поблагодарили его, разделили оставшиеся куски ткани и принялись наматывать их так же, как Ян Вэйдун.
Чжао Мэй, наблюдавшая издалека, задумалась. Её ноги тоже ужасно болели, и, если это действительно помогает, следующий отрезок пути будет не таким мучительным.
Помявшись, она подошла и, не скрывая высокомерия, приказала:
— Эй, Фу Сичжоу, дай и мне тряпок.
Фу Сичжоу, не поднимая глаз, холодно ответил:
— Нет.
Чжао Мэй скользнула взглядом по его такой же потрёпанной одежде и нашлась:
— Нет — так порви ещё одну! Твои шмотки всё равно дырявые, не жалко.
При этих словах парни, наматывавшие тряпки, замерли и уставились на неё странными взглядами.
Фу Сичжоу усмехнулся от такой наглости:
— С какой стати я должен рвать свою одежду для тебя? Ты мне заплатила или что?
Чжао Мэй решила, что его тряпки гроша ломаного не стоят, и ей тем более не стоит платить. Она закричала:
— Ну и что, что старая? Вон им ты раздаёшь бесплатно, а мне жалеешь?!
Фу Сичжоу фыркнул:
— Хочешь знать почему?
Чжао Мэй, глядя на его ухмылку, почувствовала неладное.
— Потому что ты настолько некрасивая, что глаза режет, — сказал Фу Сичжоу.
Чжао Мэй вытаращила глаза. Никто никогда не называл её уродиной!
— Фу Сичжоу, как ты можешь! Мы же родственники...
— Хочешь обмоток — рви свои собственные вещи. Не лезь к моим, — перебил он.
— Ты! — Чжао Мэй захлебнулась от злости. Губы её дрожали, а в глазах стояли слёзы.
В этот момент вперёд выступила другая девушка с двумя косичками и веснушчатым лицом:
— Как ты, мужчина, можешь так говорить с женщиной?
Фу Сичжоу прищурился. Эту он тоже помнил — Ли Янь. Та ещё скандалистка. Из-за неё в посёлке Сянъянтунь в ближайшие два года в молодёжном общежитии не будет покоя.
Ли Янь взяла Чжао Мэй за плечо, заступаясь за неё:
— Товарищ Чжао Мэй просто попросила немного тряпок! Мы все вместе приехали в деревню по зову страны, помогать друг другу — наш долг! Зачем говорить так грубо? Ни капли джентльменства!
Она подняла голос:
— Мы — образованная молодёжь, которая откликнулась на призыв государства строить сельское хозяйство! В посёлке Сянъянтунь мы станем единым коллективом, одной семьёй! А в семье должны помогать друг другу и заботиться друг о друге. Если ты такой мелочный, то как же ты впишешься в наш большой коллектив?
Ли Янь говорила так убедительно, будто Фу Сичжоу совершил что-то непростительное. Закончив, она перевела взгляд на печенье в его руке:
— Я понимаю, что ты не хотел. Давай так: раздели своё печенье со всеми, извинись перед товарищем Чжао Мэй, и дело с концом. Мы останемся хорошими товарищами, будем жить дружно.
Не только Фу Сичжоу, но и Ян Вэйдун с остальными парнями опешили от такой логики. Одна просит тряпки, другая — печенье, и так легко, с кондачка? С чего они взяли, что Фу Сичжоу им что-то должен?
— Одна семья? — Фу Сичжоу насмешливо посмотрел на неё. — Если мы семья, то давай ты поделишься с нами своими деньгами?
Ян Вэйдун одобрительно хлопнул в ладоши:
— Отличное предложение!
Ли Янь побледнела:
— С какой стати? Это мои деньги!
— Вот именно, — холодно ответил Фу Сичжоу. — А я тоже купил печенье на свои деньги. Хочешь есть — купи сама. Не стой тут и не раскрывай рот, думая, что кто-то тебя покормит.
— Уродлива, а мечтаешь о многом.
Ли Янь затряслась от обиды, но Фу Сичжоу не дал ей опомниться:
— И не надо мне тут про «одну семью». У моих родителей были хорошие гены и светлые головы, они не могли родить таких, как вы, у которых вместо головы — ночной горшок. Наружность не удалась — так имейте хоть чуточку совести!
Прожив одну жизнь, Фу Сичжоу усвоил простую истину: к чёрту быть хорошим. Теперь он не трогал никого, пока его не задевали. Но если кто-то лез к нему с наглостью — он мог заговорить человека до таких мук совести, что тот жалел о своей дерзости.
— И не надо мне про джентльменство, — продолжил Фу Сичжоу. — Сейчас время равенства полов, женщины держат половину неба. Вы, девушки, ничем не хуже нас, мужчин. Так что не надо прикрываться своей женской долей, чтобы требовать особого обращения.
Его слова задели Чжао Мэй и Ли Янь, но пришлись по душе двум другим девушкам, которые до этого молчали. В эпоху равенства, когда «женщины держат небо» и старые порядки, где мужчина был главой, а женщина лишь придатком, канули в прошлое, девушки, которые вначале сочувствовали Ли Янь и Чжао Мэй, вдруг перестали их жалеть.

Комментарии

Загрузка...