И только тогда он вспомнил, что у него вообще-то есть дочь.
И только тогда он вспомнил, что у него вообще-то есть дочь.
Вот только он, кажется, напрочь позабыл, с каким разочарованием и отвращением воспринял когда-то известие о ее появлении на свет.
Вот только он, кажется, напрочь позабыл, с каким разочарованием и отвращением воспринял когда-то известие о ее появлении на свет.
— Я ни за что не соглашусь отдать тебе Мяньмянь.
— Я ни за что не соглашусь отдать тебе Мяньмянь.
Голос Шэнь Мэйюнь звучал решительно. Пять лет назад он отвернулся от ребенка только потому, что Мяньмянь родилась девочкой.
Голос Шэнь Мэйюнь звучал решительно. Пять лет назад он отвернулся от ребенка только потому, что Мяньмянь родилась девочкой.
И если спустя годы ему вдруг снова удастся завести детей, неужели ее драгоценная дочь, которую она носит на руках, опять будет брошена им как ненужная вещь?
И если спустя годы ему вдруг снова удастся завести детей, неужели ее драгоценная дочь, которую она носит на руках, опять будет брошена им как ненужная вещь?
Она ни в коем случае не допустит этого.
Она ни в коем случае не допустит этого.
— Три дня.
— Три дня.
Собеседник, похоже, начал терять терпение.
Собеседник, похоже, начал терять терпение.
— Я даю тебе три дня на раздумья. Если ты и дальше будешь так настроена, не вини меня за жесткие меры.
— Я даю тебе три дня на раздумья. Если ты и дальше будешь так настроена, не вини меня за жесткие меры.
Людям с их состоянием не составит ни малейшего труда отобрать ребенка у матери-одиночки без связей и поддержки.
Людям с их состоянием не составит ни малейшего труда отобрать ребенка у матери-одиночки без связей и поддержки.
Услышав это, Шэнь Мэйюнь стиснула зубы и процедила:
Услышав это, Шэнь Мэйюнь стиснула зубы и процедила:
— Чжао Цзяньюй!
— Чжао Цзяньюй!
— Я забираю Мяньмянь, чтобы она жила в достатке и счастье, а не чтобы мучить ее! В будущем все мое состояние в сотни миллионов перейдет к ней. Шэнь Мэйюнь, не губи будущее Мяньмянь.
— Я забираю Мяньмянь, чтобы она жила в достатке и счастье, а не чтобы мучить ее! В будущем все мое состояние в сотни миллионов перейдет к ней. Шэнь Мэйюнь, не губи будущее Мяньмянь.
Говорил он красиво и благородно, но на деле причина его поступков была до смешного простой.
Говорил он красиво и благородно, но на деле причина его поступков была до смешного простой.
Шэнь Мэйюнь сжала зубы и заставила себя сохранять хладнокровие. Она знала его слабые места и повадки.
Шэнь Мэйюнь сжала зубы и заставила себя сохранять хладнокровие. Она знала его слабые места и повадки.
— Мяньмянь — это моя жизнь.
— Мяньмянь — это моя жизнь.
На том конце провода, услышав эти слова, и правда на мгновение замолчали.
На том конце провода, услышав эти слова, и правда на мгновение замолчали.
— Мне нужен наследник, прости. Если ты согласишься, я могу возместить тебе все и позволить снова стать блистательной госпожой Чжао.
— Мне нужен наследник, прости. Если ты согласишься, я могу возместить тебе все и позволить снова стать блистательной госпожой Чжао.
Но, разумеется, с одним условием.
Но, разумеется, с одним условием.
Шэнь Мэйюнь прикрыла глаза. Путь от любви до предательства и окончательного разрыва занял у них с бывшим мужем шесть лет.
Шэнь Мэйюнь прикрыла глаза. Путь от любви до предательства и окончательного разрыва занял у них с бывшим мужем шесть лет.
Оба знали, что вернуть прошлое уже невозможно.
Оба знали, что вернуть прошлое уже невозможно.
Разбитое зеркало не склеишь заново.
Разбитое зеркало не склеишь заново.
А если и склеишь насильно, трещины все равно останутся.
А если и склеишь насильно, трещины все равно останутся.
К тому же между ними стояла Мяньмянь, и каждый хотел оставить этого ребенка себе.
К тому же между ними стояла Мяньмянь, и каждый хотел оставить этого ребенка себе.
— Мэйюнь, подумай хорошенько. Три дня — это максимум, на что я могу согласиться. Согласишься ты или нет, я все равно заберу Мяньмянь к себе.
— Мэйюнь, подумай хорошенько. Три дня — это максимум, на что я могу согласиться. Согласишься ты или нет, я все равно заберу Мяньмянь к себе.
Вот в чем заключалась его конечная цель.
Вот в чем заключалась его конечная цель.
Ему был нужен именно ребенок.
Ему был нужен именно ребенок.
Как бизнесмен, он не гнушался никакими средствами для достижения желаемого.
Как бизнесмен, он не гнушался никакими средствами для достижения желаемого.
Повесив трубку, Шэнь Мэйюнь прислонилась спиной к стеклу балконной двери, ее всю трясло.
Повесив трубку, Шэнь Мэйюнь прислонилась спиной к стеклу балконной двери, ее всю трясло.
Она с силой потерла лицо ладонями и заставила себя успокоиться.
Она с силой потерла лицо ладонями и заставила себя успокоиться.
Выход обязательно найдется. Должен найтись.
Выход обязательно найдется. Должен найтись.
Тем временем Мяньмянь уже закончила умываться и довольно долго сидела за столом в ожидании матери.
Тем временем Мяньмянь уже закончила умываться и довольно долго сидела за столом в ожидании матери.
Но мама все не шла. Тогда девочка спрыгнула со стула и побежала на балкон, прижалась к стеклу и нежно улыбнулась Шэнь Мэйюнь.
Но мама все не шла. Тогда девочка спрыгнула со стула и побежала на балкон, прижалась к стеклу и нежно улыбнулась Шэнь Мэйюнь.
Казалось, она беззвучно спрашивала: «Мамочка, когда ты уже пойдешь кушать?».
Казалось, она беззвучно спрашивала: «Мамочка, когда ты уже пойдешь кушать?».
При виде простодушной, беззаботной улыбки любимой дочери все мрачные тучи в душе Шэнь Мэйюнь развеялись.
При виде простодушной, беззаботной улыбки любимой дочери все мрачные тучи в душе Шэнь Мэйюнь развеялись.
Она убрала телефон, энергично похлопала себя по щекам и натянула на лицо нужное выражение.
Она убрала телефон, энергично похлопала себя по щекам и натянула на лицо нужное выражение.
— Мама уже идет.
— Мама уже идет.
Шэнь Мэйюнь всегда старалась не выплескивать свое плохое настроение на ребенка.
Шэнь Мэйюнь всегда старалась не выплескивать свое плохое настроение на ребенка.
Однако Мяньмянь все равно что-то почувствовала.
Однако Мяньмянь все равно что-то почувствовала.
Она тихонько спросила:
Она тихонько спросила:
— Мама, тебе грустно?
— Мама, тебе грустно?
Она взяла руку Шэнь Мэйюнь в свою, крепко сжала ее и беспокойно затеребила ее пальцы.
Она взяла руку Шэнь Мэйюнь в свою, крепко сжала ее и беспокойно затеребила ее пальцы.
Шэнь Мэйюнь не стала отвечать, а присела на корточки, чтобы оказаться с дочкой на одном уровне глаз.
Шэнь Мэйюнь не стала отвечать, а присела на корточки, чтобы оказаться с дочкой на одном уровне глаз.
— Мяньмянь любит папу?
— Мяньмянь любит папу?
Вообще-то Мяньмянь уже пять лет, но она никогда не видела своего отца.
Вообще-то Мяньмянь уже пять лет, но она никогда не видела своего отца.
Он был слишком занят. Настолько занят, что даже не вспоминал о том, что пять лет назад у него появился ребенок.
Он был слишком занят. Настолько занят, что даже не вспоминал о том, что пять лет назад у него появился ребенок.
Мяньмянь задрала голову, нахмурилась, задумалась на мгновение и тихо спросила в ответ:
Мяньмянь задрала голову, нахмурилась, задумалась на мгновение и тихо спросила в ответ:
— А мама его любит?
— А мама его любит?
— Мама спрашивает тебя.
— Мама спрашивает тебя.
— Если мама любит, тогда и я люблю. Если мама не любит, тогда и я не люблю.
— Если мама любит, тогда и я люблю. Если мама не любит, тогда и я не люблю.
От этих слов у Шэнь Мэйюнь защипало в носу, а в горле встал комок.
От этих слов у Шэнь Мэйюнь защипало в носу, а в горле встал комок.
Вот какая у нее дочь.
Вот какая у нее дочь.
Ее драгоценная девочка, единственная родная душа, с которой они делили и радость, и горе.
Ее драгоценная девочка, единственная родная душа, с которой они делили и радость, и горе.
Все это время не столько она растила дочь, сколько дочь спасала ее своим присутствием.
Все это время не столько она растила дочь, сколько дочь спасала ее своим присутствием.
Шэнь Мэйюнь выросла сиротой, и единственным близким человеком на всем белом свете для нее была Мяньмянь.
Шэнь Мэйюнь выросла сиротой, и единственным близким человеком на всем белом свете для нее была Мяньмянь.
Мяньмянь была ее сердцем.
Мяньмянь была ее сердцем.
А бывший муж намеревался вырвать у нее это сердце.
А бывший муж намеревался вырвать у нее это сердце.
Подумав об этом, Шэнь Мэйюнь глубоко вдохнула, и ее взгляд стал непреклонным. Она ни за что не отдаст свою дочь! И уж тем более не вернется в семью Чжао, к бывшему мужу.
Подумав об этом, Шэнь Мэйюнь глубоко вдохнула, и ее взгляд стал непреклонным. Она ни за что не отдаст свою дочь! И уж тем более не вернется в семью Чжао, к бывшему мужу.
Все чувства между ними закончились в тот самый день, когда она родила.
Все чувства между ними закончились в тот самый день, когда она родила.
В тот миг, когда он увидел, что на свет появилась девочка, он разочарованно протянул: «Почему ты родила дочь? Ну ничего, ты еще молодая, будем рожать дальше, пока не получится сын».
В тот миг, когда он увидел, что на свет появилась девочка, он разочарованно протянул: «Почему ты родила дочь? Ну ничего, ты еще молодая, будем рожать дальше, пока не получится сын».
В тот месяц, пока она восстанавливалась после родов, он сообщил ей, словно походя: «Я взялся за новый проект, уезжаю в командировку на месяц». Ни больше, ни меньше — ровно на месяц. А когда он вернулся, ее восстановительный период как раз закончился. А что было потом?
В тот месяц, пока она восстанавливалась после родов, он сообщил ей, словно походя: «Я взялся за новый проект, уезжаю в командировку на месяц». Ни больше, ни меньше — ровно на месяц. А когда он вернулся, ее восстановительный период как раз закончился. А что было потом?
Он жаловался, что ребенок плачет и мешает ему высыпаться, и первым делом предложил спать в разных комнатах.
Он жаловался, что ребенок плачет и мешает ему высыпаться, и первым делом предложил спать в разных комнатах.
А потом, когда она подала на развод и растила дочь одна, он ни разу не появился рядом с ребенком.
А потом, когда она подала на развод и растила дочь одна, он ни разу не появился рядом с ребенком.
Даже случайно не заходил.
Даже случайно не заходил.
Пока врачи не сказали ему, что он больше не сможет иметь детей, и только тогда он вспомнил о существовании дочери.
Пока врачи не сказали ему, что он больше не сможет иметь детей, и только тогда он вспомнил о существовании дочери.
После всего этого ни о каком примирении между ней и Чжао Цзяньюем не могло быть и речи!
После всего этого ни о каком примирении между ней и Чжао Цзяньюем не могло быть и речи!
От этой мысли в голове Шэнь Мэйюнь вдруг прояснилось, как никогда раньше. Она должна уехать и забрать дочь с собой.
От этой мысли в голове Шэнь Мэйюнь вдруг прояснилось, как никогда раньше. Она должна уехать и забрать дочь с собой.
Уехать туда, где бывший муж не сможет их найти.
Уехать туда, где бывший муж не сможет их найти.
Но...
Но...
В эпоху интернета, когда можно узнать все что угодно, а у ее бывшего мужа есть и власть, и деньги, куда ей бежать с дочерью?
В эпоху интернета, когда можно узнать все что угодно, а у ее бывшего мужа есть и власть, и деньги, куда ей бежать с дочерью?
В эту минуту Шэнь Мэйюнь охватила небывалая растерянность.
В эту минуту Шэнь Мэйюнь охватила небывалая растерянность.
— Мама?
— Мама?
Мяньмянь окликнула ее уже в третий раз.
Мяньмянь окликнула ее уже в третий раз.
Опасаясь что-то сказать при дочери, Шэнь Мэйюнь нашла предлог:
Опасаясь что-то сказать при дочери, Шэнь Мэйюнь нашла предлог:
— Мама на минуточку заглянет на кухню. Мяньмянь, подожди меня.
— Мама на минуточку заглянет на кухню. Мяньмянь, подожди меня.
Мяньмянь хотела было что-то сказать, но все же не стала перечить.
Мяньмянь хотела было что-то сказать, но все же не стала перечить.
Когда Шэнь Мэйюнь вернулась с палочками для еды, она увидела, что от роскошного завтрака, накрытого на целый стол, не осталось ни крошки.
Когда Шэнь Мэйюнь вернулась с палочками для еды, она увидела, что от роскошного завтрака, накрытого на целый стол, не осталось ни крошки.
Она невольно перевела взгляд на дочь и спросила:
Она невольно перевела взгляд на дочь и спросила:
— А где же еда? Где все?
— А где же еда? Где все?
Как все могло исчезнуть?!
Как все могло исчезнуть?!

Комментарии

Загрузка...