— Вот так-то лучше! — Ся Цинъюй расплылась в улыбке и похлопала его по макушке.
Ся Вэньсюэ, решив, что она снова собирается его ударить, весь задрожал от страха.
— Будешь паинькой — прабабушка тебя не тронет, — она еще раз ласково, но пугающе погладила его по голове, а затем перевела ледяной взгляд на Гэ Мэйлин и остальных. — Вы уже взрослые люди. Мне что, самой учить вас правилам приличия?
Гэ Мэйлин, Ся Вэньгуан и Чэнь Чуньтао замерли в нерешительности. Эта девчонка — их внучка и дочь, как у них только язык повернется так её называть?
— Ах вы, неблагодарные потомки! Вижу, давно вас не учили уму-разуму! — рявкнула Ся Цинъюй и занесла ногу для удара.
— Бабушка! Вы всё так же бодры духом, долгих лет вам! — Гэ Мэйлин среагировала быстрее всех.
— Прабабушка... давно... давно не виделись! — выдавил Ся Вэньгуан.
— Здравствуй... прабабушка! — пролепетала Чэнь Чуньтао.
Закончив это позорное приветствие, все трое, вслед за Ся Вэньсюэ, застыли с видом глубочайшего унижения. Казалось, из их тел вынули хребты — настолько жалкими и поникшими они выглядели.
В душе Ся Цинъюй ликовала, едва сдерживая смех. Сохраняя каменное лицо, она пристально уставилась на своего горе-отца, Ся Вэньгуана. В семье Ся все были хороши собой, но Вэньгуан выделялся даже на фоне младшего брата. Он был крепче, в нем чувствовалась мужская стать, но при этом кожа оставалась нежной, как у юноши. В свои тридцать пять он выглядел от силы на двадцать семь, обладая тем самым природным обаянием ветреного молодого господина.
Такие мужчины в деревне — товар неходовой, потому что ленивы до невозможности. Ни одна деревенская женщина не пойдет за такого бездельника. Зато городские дамы от них без ума, особенно властные «железные леди», которым как раз и нужны такие красивые, безмозглые и покорные подкаблучники.
Поэтому Ся Цинъюй уже наметила план: «выдать» папашу замуж в город. И кандидатура уже была на примете — Мэн Цзянь, директор поселковой средней школы. Женщина заурядной внешности, но из очень хорошей семьи, с сильным характером, уже много лет в разводе. Ей как раз исполнилось тридцать шесть.
Когда Ся Цинъюй училась в средней школе, Мэн Цзянь была еще завучем. Она была талантлива, но главным её козырем было происхождение: мать — заведующая отделом образования поселка, отец — глава уездного управления образования. С такими родителями карьера Мэн Цзянь была обречена на успех.
Затем Ся Цинъюй перевела взгляд на свою горе-мать, Чэнь Чуньтао. Раз уж они с Ся Вэньгуаном сошлись, внешностью она тоже обделена не была. Типичный образ «белого лотоса» — хрупкая, беспомощная, способная впасть в панику из-за любого пустяка. Её любимая фраза, которую она твердила по любому поводу: «Ну что я, слабая женщина, могу сделать?»
В свои тридцать четыре Чэнь Чуньтао обладала белоснежной кожей и выглядела как сочный, спелый персик. Даже в Суньцзявань было немало «волков», которые пускали на неё слюни.
Такой ценный ресурс Ся Цинъюй тоже не собиралась разбазаривать в деревне. Раз уж матушка такая беспомощная, нужно найти ей какого-нибудь «властного президента», который будет её опекать. Но матушка подождет, сначала нужно пристроить отца. Мужчины — вперед!
Под пристальным взглядом дочери Ся Вэньгуан и Чэнь Чуньтао почувствовали, как по спинам пробежал холодок. Им стало не по себе.
— Цин... Пра... прабабушка, почему вы так на меня смотрите? — Ся Вэньгуан чуть не оговорился и покрылся холодным потом.
Ся Цинъюй слегка улыбнулась и посмотрела на него с «бабушкиной» нежностью:
— Смотрю, какой ты красавец. Береги лицо, ходи с гордо поднятой головой, держись уверенно.
— Я... я каждый день лицо кремом мажу, — пробормотал Ся Вэньгуан. Тревога в его душе росла: он чувствовал, что девчонка замышляет что-то недоброе.
— Вот и продолжай в том же духе, — одобрительно кивнула Ся Цинъюй.
У этого горе-отца всё же были свои плюсы: он любил наряжаться, обладал чувством вкуса и на нем любая одежда сидела как влитая. К тому же он был мастером сладких речей — в свое время он так запудрил мозги прежней владелице тела, что та добровольно стала для семьи «дойной коровой».
Красив, умеет одеваться, мастер вешать лапшу на уши — да это же идеальный альфонс! Ся Вэньгуан с самого начала выбрал не тот путь. Если бы он смолоду пошел в жиголо, семья Ся сейчас жила бы в роскошном особняке.
Ся Цинъюй сунула в руки Чэнь Чуньтао дикий лук-шалот, собранный по дороге, и ласково произнесла:
— Пожарь это с копченым мясом. И риса свари побольше.
Затем она повернулась к Ся Вэньгуану:
— Идите на кухню вдвоем, поможешь ей.
Время, которое этим двоим осталось провести вместе, уже начало обратный отсчет. Пусть напоследок побудут вдвоем.
Супруги, чувствуя странную тяжесть на сердце, послушно побрели на кухню. Чэнь Чуньтао сняла с балки над очагом кусок засаленной черной солонины и отрезала половину, чтобы отварить.
Гэ Мэйлин запричитала от жадности:
— Ни праздника, ни повода, зачем мясо переводить? Его и так почти не осталось!
Ся Цинъюй свирепо зыркнула на неё:
— Всё это хозяйство я на своих плечах вынесла! Имею я право съесть кусок мяса? А ты не стой столбом. Неси документы на дом, домовую книгу и сберкнижку. Отныне я в доме хозяйка!
Гэ Мэйлин замялась, не желая отдавать власть, но тут же получила несколько чувствительных ударов. Эта знакомая боль мгновенно вернула её в те времена, когда она только вышла замуж в семью Ся. Стоило ей тогда хоть немного замешкаться, как палка старой карги тут же опускалась на её спину, пробирая до самых костей.
Она в ужасе уставилась на Ся Цинъюй. Лицо и тело принадлежали внучке, но эта властная аура была точь-в-точь как у покойной старухи. Неужели та и впрямь вернулась с того света?
— Оглохла? — прошипела Ся Цинъюй.
Её глаза — точная копия глаз покойной прабабушки — сверкнули ледяным блеском. Гэ Мэйлин невольно вздрогнула и, сама того не замечая, бросилась в комнату. Опомнилась она только тогда, когда уже стояла с документами и сберкнижкой в руках.
— Что ты там копаешься, как будто рожаешь! — донесся из-за двери зловещий голос Ся Цинъюй.
Гэ Мэйлин снова передернуло. Она вышла и почтительно, обеими руками, протянула бумаги.
Ся Цинъюй открыла сберкнижку. Последняя запись была сделана перед Новым годом — вклад на двести юаней. Общая сумма составляла 2800 юаней. Эти деньги Гэ Мэйлин копила на учебу младшего сына в университете.
У членов семьи Ся не было постоянной работы. Доход приносили семена рапса, чайные семена, сам чай, сушеные побеги бамбука и три жирные свиньи, которых вырастила прежняя Ся Цинъюй. К тому же старик Ся, хоть и был размазней, умел ставить силки в лесу, ловить рыбу и черепах, а в этот сезон копал на полях вьюнов и угрей. Всё это приносило около тысячи юаней в год.
Главными рабочими руками в доме были старик Ся и сама Цинъюй. Остальные были просто ленивыми паразитами.
— И это всё? Никчемные люди! — Ся Цинъюй не скрывала своего презрения. Она сунула документы в карман, а на самом деле переместила их в Пространство — там надежнее.
Гэ Мэйлин, набравшись смелости, пролепетала:
— Эти деньги... они на университет для Вэньсюэ.
Ся Цинъюй лишь холодно усмехнулась:
— Он три года подряд проваливался. Скорее я еще раз на тот свет отправлюсь, чем этот бездарь куда-то поступит!

Комментарии

Загрузка...