Цзян Янь ответил коротко и безэмоционально:
— Не за что.
Почувствовав, как от этого статного офицера так и веет холодом и отстранённостью, Су Наньюэ не стала навязываться. Вежливо попрощавшись с Ян Пэном, она развернулась и вышла из кабинета, бережно прижимая к себе бланки перевода и благодарственное письмо.
Ян Пэн откинулся на спинку стула, с плохо скрываемой ухмылкой провожая взглядом её удаляющуюся спину — Наньюэ уходила уверенно, ни разу не обернувшись на своего «соучастника». Затем политрук перевёл взгляд на Цзян Яня. В его глазах плясали лукавые искорки.
«Они ведь муж и жена, верно? Так почему ведут себя как случайные прохожие на вокзале?» — мысленно посмеивался старший офицер.
Цзян Янь намёков начальства не заметил. С каменным лицом он сделал шаг вперёд, протянул папку с рапортом и чётко, по-военному, начал докладывать о результатах операции.
Когда он закончил, в кабинете повисла странная пауза. Заметив, что политрук разглядывает его с какой-то жалостливой иронией, Цзян Янь нахмурился:
— Товарищ политрук, в моём докладе обнаружены неточности?
— Нет-нет, всё в полном порядке, — махнул рукой Ян Пэн, едва сдерживая смех. — Свободен, работай. Да, кстати, насчёт жилья в семейном городке... Я уже отдал распоряжение коменданту. Как выберешь подходящую квартиру — доложи, оформим.
Цзян Янь нахмурился ещё сильнее, искренне недоумевая:
— Товарищ политрук, разрешите узнать, зачем мне квартира в семейном городке? Я прекрасно устроен в холостяцком общежитии части. Зачем занимать дефицитную жилплощадь?
Ян Пэн посмотрел на этого непрошибаемого сухаря и вдруг вкрадчиво, словно прощупывая почву, спросил:
— Сяо Цзян, ты ведь уже четыре года дома не был... Скажи-ка мне честно, ты хоть помнишь, как выглядит твоя законная супруга?
При этих словах в глубине памяти Цзян Яня на мгновение всплыл смутный образ: пара робких, вечно заплаканных, испуганных глаз. Но он тут же тряхнул головой, прогоняя наваждение. Не желая ворошить личное, он сухо отрезал:
— У вас есть ещё какие-то распоряжения, товарищ политрук? Если нет, разрешите идти — мне нужно разобрать снаряжение.
Глядя на эту железную выправку, Ян Пэн окончательно всё понял. Этот дуб не узнал собственную жену! Мало того — и благоверная ушла, даже не догадавшись, кто перед ней стоял.
Политрук многозначительно хмыкнул и, чеканя каждое слово с явной издёвкой, выдал:
— Твоя жена приехала к тебе. С детьми. В данный момент она находится в гостевом доме нашей части. Так что марш разбирать вещи, а потом не забудь нанести визит семейству.
Цзян Янь застыл, словно громом поражённый. Его брови взлетели вверх:
— Моя жена?.. С детьми?!
В первую секунду ему показалось, что политрук политотдела просто сошёл с ума или перепутал его с кем-то другим.
Ян Пэн наконец не выдержал и весело хохотнул:
— У тебя со слухом всё в порядке, Сяо Цзян. Именно так: твоя законная супруга с детьми приехала к тебе в часть.
Увидев, что замкомполка застыл как изваяние, переводя взгляд с дверей на стол, политрук прямо указал ему на выход:
— Ладно, проваливай уже, не занимай кабинет.
Цзян Янь сжал губы в тонкую нитку. Он не двинулся с места, а лишь глухо произнес:
— Товарищ политрук, разрешите воспользоваться телефоном. Мне нужно сделать срочный звонок.
Ян Пэн понимающе хмыкнул, взял со стола свою старую эмалированную кружку и неторопливо вышел в коридор, тактично оставив подчиненного наедине с аппаратом.
Едва дверь закрылась, Цзян Янь крутанул ручку тяжелого телефона и набрал правление производственной бригады деревни Дунтоу. Трубку взял сам председатель. Услышав суровый голос Цзян Яня — а в деревне все знали, что парень за последние годы круто поднялся по военной службе, — председатель мгновенно растерял спесь и пообещал немедленно послать мальчишку за его отцом, Цзян Цзяньго. Перезванивать велели через двадцать минут.
Дав отбой, Цзян Янь придвинул кривоногую табуретку, сел и принялся размеренно, словно отсчитывая секунды до взрыва, барабанить пальцами по столешнице.
В тишине кабинета перед его мысленным взором неохотно, против воли, всплыли события четырехлетней давности.
Тогда его мать, Ван Сюлань, прикинулась смертельно больной, а брат Цзян Чэ в панике бил во все колокола, уверяя, что старуха испускает дух. Цзян Янь, как примерный сын, выбил краткосрочный отпуск и помчался в родные края.
В тот же день, стоило ему переступить порог дома, нагрянули гости: Су Ваньнин со своей матерью Шэнь Шуфан. С собой они притащили какую-то девушку. Та была настолько тощей и бледной, что на вид ей нельзя было дать больше четырнадцати-пятнадцати лет. Она весь вечер просидела в углу, втянув голову в плечи, испуганная, немая как рыба — слова из неё клещами нельзя было вытянуть.
Обе семьи уселись за стол, чтобы обсудить его помолвку с Су Ваньнин, которая тянулась уже два года, и наконец, назначить день свадьбы. Но Цзян Янь отрезал сразу: жениться он не намерен. Эту помолвку старики заключили за его спиной, по собственной прихоти, и он с самого начала был против.
Отец тогда не стал спорить или ругаться. Он лишь молча откупорил бутылку крепкого домашнего вина. Цзян Янь всегда отличался отменным здоровьем и мог выпить немало, но в тот злополучный вечер его «вырубило» всего после двух рюмок. Он провалился в беспамятство, не запомнив абсолютно ничего.
А утром, не успели веки открыться, он обнаружил, что лежит в одной постели с той самой запуганной девчонкой. Глаза её были красными от слез, а по всему телу алели багровые отметины, не оставлявшие никаких сомнений в том, чем именно они занимались прошлой ночью.
И не успел он даже осознать весь масштаб катастрофы, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату с криками ворвалась его мать...
Следом в комнату, словно по команде, ворвалась остальная орава. Все наперебой принялись шуметь и осуждать его: как у него совесть повернулась так подло поступить с Су Ваньнин, которая преданно ждала его целых два года?
Цзян Янь отлично знал свою меру в выпивке, поэтому сразу же, наотрез, озвучил свои подозрения. Но стоило ему жестко заявить, что его опоили, как почуявшие неладное заговорщики мгновенно перевели стрелки на несчастную девчонку.
Шэнь Шуфан брызгала слюной и заходилась в крике:
— Ах ты, мелкая потаскуха! Так вот почему ты вчера увязалась за нами хвостом! С самого начала задумала окрутить завидного жениха!
Су Ваньнин стояла чуть позади, размазывая по лицу фальшивые слезы:
— Юэюэ, ты осталась без крыши над головой, и я приютила тебя в своем доме, как родную сестру любила! Как же у тебя рука поднялась предать меня, зная, что брат Цзян Янь — мой жених?
Младший брат, Цзян Чэ, поспешил поддакнуть:
— Ваньнин, ты просто слишком добрая и доверчивая. А эта дрянь — с первого взгляда видно, какая коварная и расчетливая тварь!
Все вокруг наперебой мешали Су Наньюэ с грязью. Цзян Янь тогда повернул голову и посмотрел на неё: девчонка испуганно куталась в обрывки одеяла, её глаза опухли от слез, а во взгляде читалась лишь глухая, беспросветная растерянность.
Балаган и крики затянулись на полдня. В конце концов, его отец, Цзян Цзяньго, непреклонно вынес вердикт: сын обязан жениться.
Цзян Янь прекрасно понимал свое положение офицера. В тех обстоятельствах, если бы история дошла до трибунала, его карьере пришел бы конец — выбора ему не оставили. Но из-за того, что девушка, как он считал, обманом и хитростью втравила его в это грязное болото, он проникся к ней глубочайшим, непреодолимым отвращением.
Он сухо подал рапорт на регистрацию брака, швырнул ей свидетельство и в тот же день навсегда покинул родной дом, даже не удосужившись запомнить её имя.
Позже до него доходили слухи, что его семья, желая загладить вину перед «оскорбленной» Су Ваньнин, спешно выдала её замуж за Цзян Чэ. Но офицеру было плевать. У него к Ваньнин никогда не было чувств, он её и видел-то мельком — та помолвка целиком и полностью была самодурством родителей.

Комментарии

Загрузка...