И всё же, даже сейчас нельзя сказать, что на поле боя нет погибших.
«Доброе утро. Бюро пропаганды вооруженных сил Федерации Гиад сообщает последние новости о военной обстановке...»
Офицерское общежитие штаба национальных вооруженных сил, где Лена находилась под фактическим домашним арестом, располагалось довольно далеко от центра. Виды Санкт-Едделя она могла наблюдать лишь на дальних планах через объективы телекамер в новостях. Городские пейзажи, лишенные красок, кроме черно-серого цвета строительных материалов и белизны падающего снега, выглядели уныло и отчужденно, напоминая обветшалые, выставленные на всеобщее обозрение трупы.
Рождество, поглощенное трагедией «Косули» и последовавшим за ней разгромом на всех фронтах и хаосом по всей Федерации, прошло незамеченным. Вслед за ним так же, без празднований, миновал Новый год. Сейчас наступало время подготовки к празднику Искупления в начале февраля, но в нынешней столице его приближение совершенно не чувствовалось. Огненный фестиваль, когда провожают зиму, встречают весну и сжигают грехи уходящего года в очищающем пламени. Пышные костры, которые обычно разжигали на площадях деревень и городов, теперь, в Санкт-Едделе под военным контролем, были под запретом. Но дело было не только в запретах. У жителей не осталось сил даже на украшение домов или улиц, не было ни одной лавки, торгующей праздничной снедью.
«Наступление Легиона в восьмом секторе второго северного фронта, продолжавшееся с одиннадцатого числа этого месяца, прекратилось вчера перед рассветом. Вторая северная фронтовая армия сохраняет состояние повышенной боевой готовности в ожидании второй волны и отдает приоритет восстановлению оборонительных позиций. Точные данные о человеческих потерях будут объявлены позже...»
Призыв на военную службу, призванный восполнить колоссальные потери, которые множились со дня недавнего отступления, затронул и Санкт-Еддель. Большинство мужчин и студентов забрали в солдаты, а оставшихся женщин и стариков отправили на военные заводы и продовольственные комбинаты, объемы производства на которых необходимо было наращивать. Людей в городе почти не осталось, поэтому на улицах было пусто и днем, и ночью. Из-за отсутствия отцов, братьев и сестер, а также подавленного состояния загнанных в угол матерей, бабушек и дедушек, из города давно исчезли даже играющие дети. Лишь восьминогие многоцелевые бронемашины, «Фельдрессы», и следующие за ними патрули стояли тут и там, инородные элементы, совершенно не вписывающиеся в облик столицы.
Среди бесцветного пейзажа выделялись ярко-красные, словно пылающие, «Ванарганды» дивизии «Пламенный леопард». И стального цвета машины дивизии «Блуждающий огонь», которые словно прятались в тенях снега.
Это были бронетанковые части, подчиненные великой аристократии. Они подавили назревавшие в Санкт-Едделе беспорядки своей откровенной, брутальной мощью. Дивизия «Блуждающий огонь» сняла эмблемы подразделений с «Ванаргандов» и, вероятно, со своей формы, но «Пламенный леопард» выставлял их с гордостью, давая понять, что даже среди правящих кругов нет единства. Между родом Нодзэн, лидерами Ониксов, продвигавшими демократизацию Империи Гиад, и домом Брандлоте, влиятельной семьей Пайропов, которые, по слухам, всё еще стремились вернуть Империю и взойти на престол.
«... Все фронты успешно удерживают оборону, случаев прорыва или проникновения Легиона в жилые районы гражданского населения сегодня не зафиксировано. Также повторно сообщаем: все "Косули", подопытные в эксперименте Республики Сан-Магнолия по превращению людей в живую взрывчатку, признаны погибшими. Просим граждан не поддаваться слухам о проникновении человекоподобного Легиона или заражении "болезнью Косули" и сохранять спокойствие...»
Диктор с приятным низким голосом тоже был из Пайропов. Судя по знакам различия старшего офицера на его форме, он был военным. После сообщений о резне, устроенной Рито, новостные программы на частных и государственных каналах были отменены, или, скорее, это послужило предлогом. Теперь все новости транслировались централизованно либо бюро пропаганды армии Федерации, либо пресс-секретарями правительства.
Анетта, сидевшая на том же диване, что и Лена, и тоже слушавшая сводки с фронта, пробормотала себе под нос:
«... По крайней мере, сегодня они, кажется, не врут ни об успехах, ни о потерях, хотя бы на Западном фронте».
«Да, майор Пенроуз. Они лишь подбирают выражения, чтобы подданные не впадали в излишний пессимизм. Полагаю, с остальными девятью фронтами ситуация такая же».
Прежде чем Лена успела ответить, на одиночном диване кивнул Зайша. Анетта бросила на него короткий взгляд.
«Для начала, перестань называть граждан Федерации подданными, принцесса Зайша. Ладно еще при нас, но здесь же дети».
«Прошу прощения, привычка. И еще раз, меня зовут не Зайша, а...»
Анетта проигнорировала привычный протест господина майора, которого их общий знакомый называл Зайчиком, кличкой, приставшей ко всем. От Лены до Эйти-Сикс, которых здесь не было.
«Для новостей в условиях военного контроля... нет, именно поэтому. Кажется, они стараются передавать факты честно и рационально... Но по иронии судьбы их почти никто не слушает».
«И всё же, если пойти на поводу у граждан и исказить факты, это подорвет доверие ко всем будущим заявлениям армии и правительства. А это недопустимо», тихо вздохнул Зайша, и Лена опустила глаза, понимая смысл происходящего.
Факты в чистом виде не принимаются. Рациональные слова не находят отклика. Это значит...
«Они хотят, чтобы их подстрекали, верно? Не кто-то другой, а сами граждане».
Они хотят чувствовать угрозу. Хотят слышать об ужасах, жестокости и кровожадности «врага», чтобы утвердиться в собственной правоте. В своей «справедливости».
В тот момент, когда Рито застрелил девочку-«Косулю», пошла своего рода ложная информация, вырванная из контекста. Сразу после этого армия Федерации опубликовала реальные факты и объявила того, кто снял видео, преступником, убившим боевого товарища. Были показаны кадры без склеек, где были видны обстоятельства, вынудившие Рито выстрелить. Но в сознании граждан запечатлелся именно шок от первых кадров.
«Эйти-Сикс — зло».
«Все, кто не "мы", зло, а значит, их устранение оправдано».
Лишь такие лозунги находят поддержку. И в расплодившихся после отмены новостей пиратских радиостанциях, и в «газетах», которые раздаются на военных заводах, продовольственных комбинатах и в подворотнях, в обход армейского надзора.
Лена просмотрела несколько таких «газет», которые Йохан приносил по одной из конфискованных партий, и теперь они лежали целым бумажным морем. Там был полный набор безумных вбросов: от инструкций «как отличить человека от живой мины» до описания «признаков зараженных болезнью самоубийц». Среди них попадались тексты с вполне приличным слогом, видимо, приложили руку уволенные журналисты. Были и действительно честные «газеты», выпускаемые энтузиастами или бывшими репортерами, но их, похоже, никто не брал, и они не имели успеха.
«Легион понес катастрофические потери и отступает. Наши потери незначительны, человеческих жертв за сегодня нет.»
«Поручив ведение боевых действий беспилотникам Эйти-Сикс, Республика создала передовую и гуманную систему обороны, позволяющую защищать страну без отправки людей на опасную передовую. Её полезность не вызывает сомнений.»
«Да здравствует Республика Сан-Магнолия. Слава пятицветному флагу.»
... Те республиканские репортажи.
Только сейчас Лена окончательно осознала, что те новости были именно тем, чего хотели сами граждане Республики. Они хотели, чтобы их глаза оставались закрытыми. Чтобы им не давали заметить ни трудностей перед глазами, ни неизбежной гибели, ни собственных грехов. Те нереальные сводки были результатом желаний самих граждан. Череда иллюзий, не содержащих ни капли правды, даже не надежд, а просто бредовых фантазий, повторяемых лишь для того, чтобы не портить настроение.
Случай с Рито был таким же. Граждане Федерации сами искали козла отпущения, способ выплеснуть негодование и переложить на кого-то свой страх. Под предлогом борьбы с человекоподобным Легионом или «болезнью Косули» крайняя враждебность обрушилась на жителей доминионов, окраин и бывшую мелкую аристократию. На тех, против кого в Федерации и так подспудно зрели предубеждения и обиды.
Пока ты топчешь кого-то, ты можешь выплеснуть гнев на судьбу. Пока ты притесняешь кого-то, ты можешь отвернуться от надвигающейся гибели. Поскольку целью является разрядка и перекладывание вины, они выбирают не действительно сильного врага, которого нужно победить, а слабых, которых можно безнаказанно растоптать. Тех, кто заперт в клетке и не может ответить. Их превращают в «удобное зло», вешая ярлыки, чтобы не чувствовать ни малейшей вины. Чтобы сразу было видно: это не люди, они не из наших. Так рождаются названия: Зараженные, Косули. Дикари. Полевые звери, Волки. Пособники эксплуататоров, Черно-рыжие крысы.
Эйти-Сикс.
Человекоподобные монстры Восемьдесят шестого сектора Республики.
И как раз в этот момент издалека донесся голос кого-то, кто начал дерзкую агитационную речь совсем рядом со штабом национальных вооруженных сил. Оратор выкрикивал одно из этих оскорбительных прозвищ, «Солдафоны», Волки, слово, которым теперь называли не только солдат боевых доминионов, Вальгусов, но и всех военных Федерации, оставшихся на разных фронтах.
«... Жадные и грубые Волки, сородичи невежественных и нечестивых дикарей! Пользуясь отсутствием жителей, они грабят деревни и села в зоне боевых действий и безжалостно сжигают их! И сейчас в наш Санкт-Еддель под видом беженцев ломятся те же самые варвары! Разве есть причина верить, что эти звери не совершат такие же зверства здесь?! Пока наши любимые жены и дети не пострадали от этих тварей, мы сами должны обрушить на них карающий молот... Эй, что вы делаете, жандармы?!»
«Псы на побегушках у этих крыс-аристократов! Руки прочь!»
Само собой, на крики тут же подоспела военная полиция. Яростный рев жандармов, мгновенно перешедший от предупреждений к грубому подавлению, заглушил протесты оратора.
Стоит признать: то, что запертые на поле боя солдаты Федерации занимались мародерством и поджогами, прикрываясь восполнением нехватки припасов, обманом сенсоров наземного слежения «Рабе» или просто вымещая злобу, к сожалению, было правдой. В Санкт-Едделе такого еще не случалось, но в некоторых провинциальных городах беженцы с окраин, доведенные до отчаяния презрением и отчуждением со стороны местных жителей, уже поднимали бунты, которые приходилось подавлять силой.
Крик оратора, всё еще цепляющегося за гражданские права времен до введения военного положения, внезапно оборвался, будто его сбили с ног ударом. Довольно нагло с его стороны призывать к незаконному самосуду и при этом возмущаться ответной силой. В конце концов, свобода, существовавшая в Федерации еще месяц назад, никогда не была правом делать что угодно безнаказанно. За пустые слова и оскорбления всегда приходится платить.
Но всё же, цензура и контроль над словом тоже не предвещали ничего хорошего.
«... Как же всё сложно», выдохнула Лена.
«Ну... что есть, то есть».
Глядя на это воочию, понимаешь: поддерживать свободу — это значит, что каждый должен научиться ограничивать себя ради неё. И это по-настоящему трудно.
Анетта полуприкрытыми глазами лениво разглядывала заголовок, который не пропустили бы даже в третьесортное кино: «Вся правда об Эйти-Сикс! Это гибриды созданных Республикой Легионов и первородных морских чудовищ-китов!». С видом сонной, разочарованной в жизни кошки она произнесла:
«По крайней мере, за оскорбления, унижения и распространение беспочвенной дезинформации наказывать стоит. Особенно таких, как этот оратор, которые размахивают враньем, чтобы подстрекать людей к драке».
«Это так, но... грань между оскорблением и критикой слишком тонка».
«... Тут ты права».
Зайша, он же Виктор, с тонкой усмешкой листал статью о вновь ожившем «заговоре подземных людей-саламандр», рассматривая это скорее как забавное чтиво для отдыха. Он пожал плечами:
«Как аристократ Объединенного Королевства, который не позволяет простолюдинам принимать решения именно из-за подобной неразберихи, я воздержусь от комментариев. Любое мое слово прозвучит как издевка».
«Ну а ты что скажешь, младший лейтенант Йохан? Ты ведь аристократ Империи, которая упразднила монархию и перешла к демократии», поддела Анетта.
«... Пощадите меня, пожалуйста».
Лицо стоявшего у стены Йохана выражало немое: «Вы же сами только что сказали, что любое слово будет иронией».
Теперь, когда все поняли, что за напускным хладнокровием Йохана скрывается простодушная и добрая натура, расклад сил между ним, формальным надзирателем, и заключенными под стражу девушками окончательно закрепился. Лена, «Кровавая Королева» Эйти-Сикс, Зайша, гениальный тактик и заместитель командира княжеского полка, и Анетта, острый на язык технический офицер, втроем они вертели Йоханом как хотели.
К тому же Типпи до сих пор его недолюбливал, так что Йохан пребывал в полной изоляции. Лене стало его искренне жаль, и она решила вмешаться:
«Ну же, Анетта. Младший лейтенант — наш ровесник, а значит, во времена Империи он был еще ребенком. Просить его отвечать за решения Ониксов имперской эпохи просто жестоко».
Йохан с облегчением выдохнул, но Лена, не меняя невозмутимого выражения лица, добавила:
«Поэтому, младший лейтенант Йохан, в виде исключения нам будет достаточно вашего мнения о взглядах господина начальника штаба, который в то время уже был почти взрослым».
Йохан побледнел еще сильнее и яростно затряс головой. Верный адъютант, служивший Виллему с малых лет, ни за что не предал бы своего господина даже в такой мелочи. Наверное.
Зайша сделал глоток синтетического чая, точнее, настоя из сосновых иголок, и бесшумно вернул чашку на блюдце. Из-за колоссальных потерь при двух отступлениях и необходимости срочно обучать толпы неопытных новобранцев, военные заводы забирали все ресурсы и электроэнергию. Предприятия других отраслей были вынуждены остановиться. Если синтетический крахмал, мясо и гидропонные овощи еще производились для нужд населения, то предметы роскоши вроде настоящего чая, кофе или алкоголя стали дефицитом, который отправляли только на передовую.
«На всякий случай я засадил сад своей столичной виллы только плодовыми деревьями и растениями, пригодными для чая», объяснил Йохан, принося сушеные травы домашнего приготовления. Благодаря ему и Зайше, который ворчал: «Во внутреннем дворе полно сосен, чего добру пропадать?», и обрывал хвою, им удавалось обходиться суррогатами.
«Кстати, о лорде Виллеме Эренфриде. Я слышал, его перевели в отдел военной историографии штаба национальных вооруженных сил... Как и начальников штабов и командующих корпусами с других фронтов», произнес Зайша.
Даже Лена, не слишком искушенная во внутренних делах Федерации, понимала: это не просто ссылка. В такой критический момент, когда Федерация и соседние страны, которые будут раздавлены следом за ней, стоят на краю гибели, отстранять таких высокопоставленных офицеров и собирать их в тихом «архивном» отделе... Это не изгнание, а изоляция. Мера, призванная вырвать их из безумия фронта, отрезанного от путей снабжения и отхода, уберечь от паники загнанных в угол граждан и хаоса в центре управления, где две фракции аристократии продолжают грызню, несмотря на военное положение. Пока мобилизация лишь усиливает раскол в обществе, а армия мечется, пытаясь потушить пожары бунтов и дезинформации, действуя наобум, отдел военной историографии был создан как место, где лучшие умы смогут сохранить хладнокровие и сберечь силы.
«Младший лейтенант Йохан Деген, как приближенный лорда Виллема и вассал дома Эренфрид, вы должны во что бы то ни стало наладить с ними связь».
Лена посмотрела на него прямо и серьезно. Лицо Йохана мгновенно преобразилось: из смущенного подростка, которого поддразнивают девчонки, он превратился в сосредоточенного адъютанта генерала. Он кивнул:
«Разумеется, полковник Милизэ. Более того, сам господин Виллем наверняка жаждет установить контакт. Ведь вы — Королева той самой мобильной ударной группы».
Лена кивнула в ответ на его завуалированные слова. Как королева воинов — сурово и величественно. Как королева, которая без страха встречает невообразимые трудности, — холодно и решительно. Им нужно сохранять хладнокровие, потому что у отдела военной историографии есть задача, которую они обязаны выполнить. Им нужно беречь ресурсы, потому что эта задача настолько трудна, что на неё придется бросить всё.
Для выполнения этой миссии отделу историографии и начальнику штаба Виллему сейчас больше всего нужны боевые силы. Не деморализованные части Федерации, отказывающиеся сотрудничать друг с другом. Не новобранцы, которых едва научили нажимать на спуск и которые не способны на маневр. Им нужны высокоорганизованные войска, сохранившие боевой дух, обладающие мобильностью и опытом дерзких прорывов. Такие, как мобильная ударная группа. «Дикая охота» Эйти-Сикс во главе с Безголовым Жнецом, чья мощь изначально закладывалась в план операции «Сюзерен».
Да. Теперь Лена знала о последней надежде, которую Зайша тайно принес вместе с устройствами синхронизации.
†
«Продержимся до конца войны! Хренова слава 86-й мобильной ударной группе!»
Даже в условиях непрекращающихся боев, в углу первого ангара базы Люсткаммер, где благодаря гордости и профессионализму ремонтной роты царил идеальный порядок, красовался этот лозунг. Его когда-то вывела Курена на огромной доске, которую притащили аж из школы в соседнем городке.
В соседнем секторе, судя по всему, шел бой. Слушая доносящиеся издалека раскаты поддерживающего огня дивизионной артиллерии, Шин смотрел на надпись, расцвеченную пятью цветами мела. Обратного отсчета еще не было, но Курена каждый день обновляла дату. Каждый раз новым милым шрифтом.
«Ну вот, готово!»
Курена, державшая в руках книгу по леттерингу, довольно кивнула, заметив Шина.
«О, Шин! Я сейчас присоединюсь к тем, кто идет за покупками!» бодро крикнула она, помахав рукой.
Шин ответил ей коротким жестом и вернул сознание в Пара-РАЙД. Его собеседником был командир подразделения тылового обеспечения, прикрепленного к мобильной ударной группе. Шин как раз требовал предоставить всевозможные блага для поддержания боеспособности единственной бронетанковой части в округе. Штаб дивизии, к которой формально приписана группа, и большая часть групп поддержки фронта остались по ту сторону минного поля «Лимес Бруталис», которое теперь отрезало все фронты от основной территории Федерации.
«Повторяю: продовольствие, боеприпасы и топливо — это то, что должно поставляться на фронт по умолчанию. Солдаты не могут двигаться без еды, а машины — воевать без снарядов и горючего. Не думайте, что доставки этого минимума достаточно. Я требую прислать предметы роскоши и досуга: сладости, табак, кофе, свежие номера журналов».
В ответ пришло неодобрительное молчание. Шин понимал его причину, но ему было плевать. Сделав вид, что не заметил заминки, он невозмутимо продолжал, будто делая одолжение:
«Что касается алкоголя, в нынешней ситуации нам всё равно некогда напиваться, так что обойдемся. Чай тоже не обязателен, у нас есть замена».
В 86-м секторе они привыкли к сосновому чаю и кофе из одуванчиков. А еще была мята, которую кто-то летом в шутку посадил на заднем дворе, и та разрослась до безумных масштабов, давая невообразимый урожай.
«Но суррогатный кофе... Без кофеина вам же будет хуже, если мы начнем засыпать на посту. Пришлите нормальный. Сладости и табак полезны для снятия усталости, а журналы нужны для отдыха. Хоть мы и можем достать что-то в соседнем городе, свежие выпуски без вашей помощи не получить».
«... Логистика и так на пределе возможностей. Дополнительный груз сейчас...»
«Это забота транспортных частей. Как боевое подразделение на передовой, мы выдвигаем законные требования для поддержания морального духа и боеспособности. Мы удерживаем фронт только благодаря собственным усилиям и смекалке, находясь в ловушке "Стены зверей", минного поля, отрезавшего нас от снабжения. Проявите и вы должное усердие в тылу».
Шин не стал добавлять: «Вы ведь сидите в безопасности за стенами и спокойно спите».
Офицер на том конце тяжело вздохнул.
«... Понял. Но вы что, курите?»
По голосу офицеру было лет сорок, и в его тоне слышалось: «Вы же еще дети».
Шин снова промолчал о том, кто именно запер этих детей-солдат на фронте, и просто подтвердил:
«Некоторые привыкли».
На самом деле у сигарет было и другое применение, поэтому он и требовал их, пользуясь статусом командира бронетанковой группы. Журналы тоже предназначались не только им.
«Баловаться можно, но не злоупотребляй, а то не вырастешь», бросил напоследок офицер и разорвал связь. Лена, которая, судя по всему, ждала окончания разговора, подала голос.
Она говорила через Пара-РАЙД из далекого Санкт-Едделя, из штаба национальных вооруженных сил.
«Шин, тебе нельзя курить, понятно? Это вредно. К тому же я терпеть не могу запах табака».
Шин почувствовал, что количество синхронизированных людей увеличилось, и понял, что она слышала часть диалога.
«Пока что я не собираюсь начинать».
Курение влияет на объем легких, да и ранение двухлетней давности давало о себе знать. Шину точно стоило этого избегать. По той же причине Юто тоже было строго-настрого запрещено курить. Кстати...
«Хоть те девушки и не виноваты, но Юто всё-таки был с "Косулями" и к тому же считался дезертиром. Я думал, возникнут вопросы по поводу его возвращения в строй, но всё прошло гладко».
Юто, который исчез из госпиталя во время инцидента с самоподрывом «Косуль» и вернулся после второго отступления в декабре, после ожесточенных боев на запасной линии «Хальтари», сейчас снова был в составе группы. Учитывая, что третья бронетанковая группа была полностью уничтожена, а первая под командованием Шина потеряла столько людей, что семь батальонов пришлось переформировывать в пять, любой опытный Процессор был на счету. Но с точки зрения армейской дисциплины это было вопиющим нарушением.
«На других участках фронта дезертиров с прежних позиций тоже просто бросали на оборону линии Хальтари, линии Сентис Хисторикус. До Юто сейчас никому нет дела, учитывая число жертв... Думаю, армии сейчас плевать на всё, лишь бы было кому воевать...» Лена печально вздохнула, и Шин ответил ей сочувственным молчанием.
И на этом участке Люсткаммер в ведении Западной фронтовой армии, и на всех остальных девяти фронтах Федерации ежедневно гибло огромное количество солдат. И ветеранов, и новобранцев первых волн. Чтобы закрыть эти дыры, проводилась мобилизация, и новые призывники погибали почти сразу после прибытия на передовую. Временное убеждение «можно просто призывать бесполезных людей, раз от них нет толку» сошло на нет, так как теперь у каждого погиб или был отправлен на смерть родственник или друг. Вместо этого начались протесты и бунты против мобилизации. Большинство полицейских уже были призваны, поэтому следить за порядком было некому. Дезертиры сбивались в банды и занимались грабежами. В ответ на это города и деревни строили баррикады и создавали отряды самообороны, выгоняя чужаков.
«Охота на "чужаков", на Косуль, тоже не прекращается. В худших случаях доходит до того, что банды, прикрываясь помощью армии, называют себя "уполномоченными по призыву", силой забирают беженцев, нацменьшинства или просто соседей и "сдают" их военным. Ирония в том, что эти банды, раз уж они смогли собраться в таком количестве, в итоге сами забираются в солдаты».
Если не считать финала, история казалась Шину знакомой. Вероятно, и в Республике практиковалось подобное «добровольное содействие граждан» ради получения личных выгод. Сдерживая вздох от того, что люди везде одинаковы, Шин решил уточнить слухи, которые слышал в перерывах между боями. Для них, Эйти-Сикс, это было не в новинку, поэтому не особо волновало, но для других солдат Федерации подобные новости могли окончательно добить боевой дух.
«Кстати, о баррикадах. Кроме минных полей "Лимес Бруталис", ходят слухи, что строят еще и крепостные стены, вроде Гран-Мюр?»
Неужели они совершат ту же глупость, что и Республика, возведут видимый символ отчуждения граждан от солдат, символ человеческого эгоизма и злой воли, желающей покоя только для себя?
Лена, казалось, нахмурилась.
«К сожалению, это правда. Точнее, это не новая постройка, они используют заброшенные приграничные крепости двухвековой давности. И они уже функционируют. На Западном фронте в этих крепостях, в "Кольце Элтаник", разместили дивизию "Кёкоцу", Скелет, которая была в центральном резерве».
Козырь дома Нодзэн, дивизия «Кёкоцу». Шин слышал о них только слухи, о «злых драконах», которые в ходе последнего отступления буквально сожрали тяжелую бронетанковую дивизию Легиона. И их нынешняя задача совершенно не соответствовала их сокрушительной огневой мощи.
«Им поручена "мобильная оборона" против своих же».
«Майор Люла Ядэ Нодзэн, возвращаю командование вам, мой господин. Ну же, возьмите себя в руки, господин Ятрай».
«А-а, меня уже тошнит от отстрела этих "кур". Вице-командир, можешь не возвращать мне управление еще месяц... Шучу, не смотри на меня так! У твоего "Ракшаса" прицеливание по взгляду, да еще ты оставил переднее орудие, дуло прямо перед глазами, страшно же!»
Крепость Элтаник, хоть и старая, была построена из военного бетона. К тому же её возводили в эпоху абсолютной аристократии, не жалея материалов. Она отличалась избыточной прочностью. Даже в подземных жилых секторах не было ни одной трещины. Именно там обосновалась дивизия «Кёкоцу» под командованием Ятрая. Их миссия по «мобильной обороне против своих» заключалась в расправе над дезертирами, которым удавалось как-то проскочить через минные поля «Лимес Бруталис».
У машин «Адзи-Дахака» отвратительная ремонтопригодность и низкая автономность, их нельзя постоянно держать на передовой. Но ситуация такова, что остальные части вынуждены воевать на фронте, и на «Кёкоцу» свалили весь надзор за дезертирами со всего Западного фронта и двух соседних секторов. Это означало, что дивизия численностью всего в двадцать тысяч человек, даже по военному штату, должна патрулировать огромную территорию протяженностью почти в тысячу километров. Им приходилось буквально разрываться. Ежедневная расправа над трусливыми «курицами», которые рыдали и умоляли о пощаде, начала действовать на нервы даже пилотам.
В тесном ковше своего «Якши» Ятрай яростно поскреб затылок и сплюнул:
«Черт. Всё-таки Вторая Империя была плохой идеей. Слишком много мороки с тем, чтобы приучить их: "Слушай приказ и сдохни, как велят". Если на это уходит столько сил, то при демократии было проще, пусть сами думают и сами отвечают за последствия».
Черные глаза Ятрая сузились от отвращения.
«"Курицы", избалованные демократией, где ими никто не командует, только делают вид, что думают, а в итоге мы имеем этот хаос, Ваше Величество. Может, и впрямь лучше было бы просто запретить им думать... Ой!»
Его пнули под зад. Конечно, не самого Ятрая, а корму его «Якши». Причем сделала это «Адзи-Дахака» вице-командира, машина весом более семидесяти тонн. К тому же «Ракшас» Люлы был многобашенной модификацией с сохраненным передним орудием, так что он был заметно тяжелее остальных машин этого типа. Удар был безжалостным. Даже амортизаторы «Якши» не смогли его полностью поглотить. Ятрай дернулся вперед, повис на ремнях и ударился затылком. Люла, вице-командир, холодно отчеканила:
«Господин Ятрай. С какой стати вы произносите имя другой женщины в присутствии вашей невесты?»
«Опять ты за своё?!»
Обычно она ведет себя как светская дама, но в самые неподходящие моменты становится страшно ревнивой. Просто слов нет.
Слушая этот рассказ, Шин невольно поморщился.
«Раз уж остались минимальные проходы для снабжения, проскочить через минные поля в одиночку вполне реально. Я догадывался, что там поставят заслоны для острастки. Но строить стены и выставлять фельдрессы, чтобы расстреливать своих... Это безумие».
«Расстрел дезертиров, пусть даже по уставу, это слишком. Но что касается лорда Ятрая, он просто проявляет ту самую аристократическую натуру, о которой сам всегда твердил. Так что это его заслуженная кара. Пусть граждане видят при свете дня, насколько жестока и деспотична имперская аристократия».
С Ятраем Нодзэном, командиром дивизии «Кёкоцу» и наследником дома Нодзэн, Шин встречался пару раз в главном поместье, где жил его дед. С другой стороны, слыша его перепалки с Леной, Шин не чувствовал особой жалости к нему или его подразделению, убивающему своих. Однако Лена во время этого рассказа звучала настолько жутко, что Шин так и не решился признаться, что лично знаком с Ятраем.
Лена вздохнула, прогоняя резкость из голоса, и продолжила:
«Части на передовой Западного фронта еще не до конца осознали присутствие "Кёкоцу". Это звучит как угроза, но мы вместе со сводками разведки доносим до всех подразделений: безрассудное отступление лишь сделает вас добычей "злых драконов"».
С тех пор как поле «Лимес Бруталис» изолировало фронт, Шин по собственной инициативе вел разведку не только в своем секторе, но и по всему Западному фронту. Лена передавала эти данные в штаб Западной фронтовой армии, а также через личные связи всем доступным подразделениям. Офицеры штаба в Люсткаммере делились этой информацией напрямую. Цель была ясна: предотвратить лишние жертвы, удержать фронт и выстроить доверительные отношения с мобильной ударной группой для будущей операции «Сюзерен». Поскольку их группа была единственной бронетанковой частью в округе, они помогали и соседним районам. Даже те сладости и журналы, которые Шин требовал, предназначались в том числе для передачи другим отрядам, у которых не было таких рычагов давления на тыловиков. Всё это делалось ради того, чтобы вновь сплотить разрозненные части в единую армию Федерации.
Правда, Шин передавал данные только по расписанию, за исключением экстренных случаев. Нельзя было допустить, чтобы неопытные пополнения стали полностью зависимы от его способности. Также, чтобы не расслабляться и учитывать изменения ландшафта, мобильная ударная группа продолжала регулярное патрулирование. Это был не 86-й сектор Республики. Здесь им не была предписана смерть. Это не был «конечный пункт утилизации», где сопротивление бесполезно. Здесь нужно было бороться за жизнь всеми силами.
... Да.
Кайе, которой снесло голову в ловушке рельефа... В каком-то смысле её убил не только рок Эйти-Сикс, но и сам Шин. Если бы он тогда не поддался фатализму и провел детальную разведку местности заранее, этой смерти можно было избежать. Именно потому, что он чувствовал вину, он не собирался повторять прошлых ошибок.
«Что касается частей на Западном фронте... За последние полмесяца число дезертиров и, тем более, павших не уменьшается. Но и Легион завяз сильнее, чем ожидалось. Видимо, когда и Легион, и Федерация отрезают пути к отступлению, люди начинают сражаться с неистовством обреченных».
Солдаты, загнанные в угол, оказывают отчаянное сопротивление. Отрезать врагу все пути отхода — плохая тактика, но Легион, запрограммированный на простое уничтожение, не способен проявить даже видимость милосердия. Теперь, когда Федерация заперла своих солдат за минными полями, стенами и заградотрядами, даже новички проявляют невиданную за последние десять лет храбрость и изобретательность. Им удается сдерживать стальное цунами, пусть и ценой огромных жертв. Конечно, долго это не продлится. Либо люди закончатся, либо их боевой дух будет окончательно сломлен.
«С точки зрения Легиона, лобовой штурм сейчас неэффективен. Наверняка они готовят какой-то новый ход. Как только я замечу признаки, сразу сообщу, но и вы дайте знать, если что-то привлечет внимание».
«Хорошо. К счастью, один "кое-кто" теперь присылает мне подробные отчеты, не то что раньше».
Шин невольно усмехнулся. Она не упускала случая это припомнить. Лена негромко рассмеялась.
«Судя по докладам других командиров батальонов, в мобильной ударной группе всё довольно спокойно».
«Мы привыкли. К тому же полковник Венцель в самом начале сделала всё, чтобы подавить панику. Она заботилась о нас еще до создания группы. Мы ей верим, и это важнее, чем отношение верхушки. И персоналу базы мы тоже доверяем».
Их бросило высшее руководство, но это не значило, что все в Федерации отвернулись от Эйти-Сикс. И это было еще одно важное отличие от Республики.
«И нашему "Вашему Величеству" мы тоже верим. Ты ведь не просто "святоша в генеральском замке", Лена».
Шин позволил себе небольшую ответную шпильку. Лена притворно обиделась.
«Знаешь ли... В последнее время даже в тех частях, с которыми я связываюсь, меня всё чаще называют Королевой, господин Боевой Император. Нас троих в шутку зовут "Домус Регинарум", Дворец Королев. Подразделений, которые верят нам и действуют согласно нашим данным, становится всё больше».
Сначала предсказания Жнеца Эйти-Сикс, передаваемые офицером-республиканкой, вызывали только отторжение. Но результат планомерной работы был налицо. Возможно, роль сыграло и то, что после шока от «Лимес Бруталис» солдаты, к лучшему или к худшему, привыкли к тому, что они заперты на поле боя.
«То, что они сотрудничают, это хорошо, но... как-то обидно. Ты ведь наша Королева».
«Ну что ты такое говоришь... Ах да, насчет Нины Ланц, о которой ты просил. Она под моей защитой, так что не волнуйся. Передай Марселю, чтобы перестал так сильно переживать».
После инцидента с «Косулями» и поражения в декабре в Федерации начались гонения не только на бывших военных и беженцев, но и на Белоглазых, Альба, которых приравняли к республиканцам. Слыша об интернировании выходцев из Республики, Марсель был вне себя от ужаса, гадая, что станет с Ниной, ведь она была из Серебряноглазых, Селена.
«Он успокоился, когда ты пообещала присмотреть за ней. Спасибо, я передам».
Шин склонил голову, зная, что она этого не видит.
«Но сначала спасибо от меня. Она младшая сестра моего погибшего друга, которой он очень дорожил. Я хочу, чтобы с ней всё было в порядке ради него».
«Она чудесная девочка. Даже с Типпи начала ладить».
«... Начала? А что Типпи натворил?»
Нина казалась Шину тихой и застенчивой, она бы точно не стала обижать кота. Значит, дело было в самом Типпи.
«Сначала Типпи ужасно боялся мягкой игрушки, которую вы с Марселем ей купили. Он в ужасе отбегал, потом осторожно подкрадывался, вытягивал лапу, бил игрушку и снова убегал. И так по кругу».
В итоге кот, видимо, понял, что плюшевый зверь — это не конкурент, а просто предмет. Хотя он всё еще относится к нему с подозрением и старается не подходить близко.
Шин не сдержал смешка, представив эту картину.
«... Его не пугает десятитонный Файд, но пугает котенок, умещающийся в руках».
«Страх не всегда зависит от размеров. Я вот не боюсь Файда, но ненавижу насекомых, которые меньше ладони. Кстати... я никогда не слышала, чтобы ты чего-то боялся?»
Лена продолжала в тоне непринужденной беседы, по-прежнему посмеиваясь.
«Только вот её любимая игрушка порвалась во всей этой суматохе, и я ищу того, кто мог бы её починить. К счастью, красный самоцвет, гемстоун, у нас есть, но вот пуговицу-звезду и звонкий свисток мы пока не нашли».
«А», коротко отозвался Шин с той же будничной интонацией.
Они использовали мелкие бытовые темы, включая Типпи, как шифры для обсуждения операции «Сюзерен». Пара-РАЙД нельзя было перехватить Легиону, но операцию всё равно нужно было держать в секрете от армии Федерации. Нельзя было допустить, чтобы Легион узнал о готовящемся контрнаступлении из-за неосторожных действий солдат.
«Сломанная в суматохе игрушка» — это сама операция «Сюзерен». «Красный самоцвет» — Фредерика с её алыми глазами Пайропа. «Пуговица-звезда» — спутник связи, «свисток» — база передачи сигнала. Шин понял прогресс на стороне Лены: она пытается наладить контакт с кем-то из высокопоставленных чинов, чтобы подтвердить данные о спутниках и базах для пересмотра плана операции.
Да, операция «Сюзерен». Шин раскрыл её Грете вместе с Фредерикой. Лене, которой нельзя было объяснять детали через Пара-РАЙД, информацию передал Зайша на словах. Остальным бойцам группы пока ничего не говорили. Это произойдет, когда удастся подтвердить данные через того самого чиновника. Лена, волей случая оказавшаяся в центральном штабе столицы, должна была вести переговоры с генералами, отвечающими за распределение сил. Шину нужно было посвятить её в план «Сюзерен», и теперь, когда это было сделано, он чувствовал, что гора свалилась с плеч. Лена была его боевым товарищем еще со времен 86-го сектора... и, кроме того, ему очень не хотелось, чтобы она на него злилась или обижалась.
В приподнятом настроении он решил продолжить «светскую беседу» и поддразнил её:
«Ты ведь совсем не умеешь шить, Лена. Даже нитку в иголку вдеть не можешь».
«... О чем ты вообще?! Когда это было?!»
«Раз ты так говоришь, я пришлю её тебе! Ты ведь у нас в этом мастер! Эту твою игрушку! И вообще, я прикажу тебе сшить ещё одну. Это приказ командира!»
«Сшить новую — это ладно, но если ты её привезёшь, я починю старую. Только учти: для штопки понадобятся набивка и новые нитки».
Для успеха операции требовались не только дополнительные силы, но и восстановление единства в рядах армии Федерации.
«И ты, Лена... пожалуйста, вернись к тому времени».
«... Ну, нитки-то я здесь как-нибудь раздобуду».
«Я всё поняла! Я приготовлю всё необходимое и приеду! И нитки тоже!» выпалила Лена с явным возмущением в голосе.
Сверка данных и выделение войск ложились на плечи Лены и высокопоставленного чиновника в столице, а укрепление связей с соседними частями и Западным фронтом оставалось их общей задачей. Здесь обе стороны должны были приложить максимум усилий. Лена уже собиралась закончить разговор, но внезапно добавила всё тем же надутым тоном:
«И ещё кое-что! Насчёт той самой книги, которую ты втихаря прятал в контейнере Файда!»
Шин поперхнулся. Речь явно шла о Фредерике. Во время погони за «Морфо» она пряталась именно там. Это был упрёк за то, что он скрыл от Лены происхождение девочки и детали плана «Сюзерен», но звучало это так, будто его поймали с какой-то непристойной литературой.
«То, что ты это скрывал, в каком-то смысле неизбежно и даже логично, но мне всё равно обидно. Поэтому, когда вернёшься, засунь себе за шиворот какую-нибудь букашку. Скажем... большого паука».
Понятно, что обстоятельства Фредерики и вопросы секретности обязывали его молчать, но Лена всё равно чувствовала себя брошенной и обделенной доверием. Ей просто хотелось немного сорвать на нём злость. Шин понимал: это своего рода милое кокетство в её стиле, и он был совсем не против, но сравнение с «запрещённой книжкой» его коробило. К тому же она даже не предлагала засунуть паука самой...
«... То есть ты хочешь выплеснуть досаду, но сама к паукам прикасаться не желаешь, поэтому я должен сделать это собственной рукой?»
«Именно».
Шин подумал, что Фредерика, которая хотя бы использовала для этого игрушку, или Вика, который просто поручил поиски Лерхе из-за занятости, были куда милосерднее. Видимо, истолковав его молчание по-своему, Лена смягчила голос:
«... Я ведь не прошу совать опасных насекомых вроде гусениц или многоножек, от которых могут быть ожоги».
Суть наказания от этого мягче не стала.
От Лены исходила такая властная аура, что Шин невольно вспомнил их общение двухлетней давности...
«... Хм».
Уловив краем уха чей-то жалобный вздох, он бросил взгляд за стену ангара, в сторону сектора Люсткаммер.
«Та-да! Новинка от Шина — чайный десерт с кукурузным крахмалом!»
Митихи, решив скрасить время ожидания, протянула бумажный стаканчик с субстанцией, которую трудно было назвать чаем. Она была слишком вязкой, почти твердой. Юто с содроганием заглянул внутрь. Судя по запаху, это был чай с горой сахара и специй, загущенный крахмалом.
«Это... кажется, называется локум?» всплыло слово из глубин памяти.
Вместе со словом вспомнился низкий голос родственника, который всегда привозил это лакомство в подарок. Лица Юто уже не помнил, но вкус, густая сладость, яркий аромат и необычная упругая текстура, был одним из любимых воспоминаний детства. Он ожидал от «идеи Шина» чего угодно, только не съедобного продукта, но это оказался вполне приличный десерт. Юто с облегчением выдохнул, а Митихи удивленно моргнула:
«Ой, у этого есть название?»
Юто снова содрогнулся.
«Митихи... ты хоть рецепт проверяла?»
«С чего бы? Шин просто выдал это как экспромт».
Остальные процессоры эскадрильи «Тандерболт», тоже ожидавшие приказа, держались на расстоянии. Саки, готовая в любой момент дать деру, тихо добавила:
«Ну, понимаешь... когда Шину пришлось заваривать чай для Сиден, он такой: "А давай-ка я перепутаю сахар с крахмалом!". Ну и завертелось...»
Наверняка это сказал кто-то другой, но на такого воодушевленного Шина Юто бы посмотрел. Впрочем, решив не уходить в мечты, он спросил:
«И что я должен с этим делать?»
«Как что? Пробовать, конечно! От первого образца и до финального варианта!»
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...