— Никогда бы не подумал, что в итоге вернемся в Республику.
— Только весьма паршивое получается, это триумфальное возвращение.
Рассвет. Ночное небо поля боя начало растворяться в лазурной темноте.
Процессоры после окончания инструктажа перед отправкой разминали ноги. Они находились на одной из баз передового развертывания на западном фронте Союза, в основном используемой бронетанковыми подразделениями в подвижной обороне.
Оказать содействие в эвакуации своему гонителю, Республике. Им отдали приказ сражаться ради защиты жителей той страны, несмотря на это дети-солдаты не выказывали на своих лицах ни недовольство, ни озабоченность. Вообще-то они просто болтали, отшучивались и смеялись перед предстоящей миссии помощи.
— В смысле, второй раз уже спасать будем Республику, если считать первое крупномасштабное наступление.
— Вау, да мы классные. Представь, а: дважды спасать своих обидчиков. Святые, мать его, люди.
— Трижды для нас, отряда Ликаон. Мы, наверное, уже ангелы.
— Точно, это же было вашим первым заданием.
— Так держать.
— Хорошая работа, архангел Митихи.
— Как думаете, народ в Республике в этот раз изменится? Может, даже выразят признательность?
— Надеешься, что они будут вести себя более адекватно? Как Лена и Дастин, например?
— Не.
— Забудь, шансы мизерные.
— Блин, ну и паршивая все-таки поездка выйдет.
Дети-солдаты трепались без единого намека на недовольство, озабоченность и даже беспокойство по поводу того, как военная ситуация обернулась против них. Они все говорили, шутили и смеялись.
ᅠ
— Вот мы и встретились снова, капитан Ноузен! Где эта нахальная лизоблюдка?! Я ведь, кстати, так и не спросила ее имени!
С наигранным волнением с ним заговорило само воплощение красного: кроваво-красные волосы, алое платье, рубиновая тиара и багряный плащ. Или вернее, талисман Свободного полка Мирмиколеон эрцгерцогини Брантолот, Свенья Брантолот.
— ...
Отвернувшись от нее, Шин обратил внимание на командира Свободного полка, майора Глайвица Гюнтера. Шину вполне хватало тех часов сна, но сейчас было раннее утро. Фредерику он еще мог вытерпеть, но настроение явно не располагало к тому, чтобы выслушивать визгливого ребенка.
— Насколько слышал, ваш Свободный полк, который вообще-то должен быть диверсионным, разместили на передовой? — спросил он, одной рукой остановив подходящую к нему писклявую девочку.
Глайвиц кивнул. Затем, как ни странно, весьма грубым движением увел принцессу в сторону.
— Благодаря усилиям начальника штаба неожиданная атака обошлась минимальными потерями, впрочем, это не значит, что обошлось без жертв, — ответил Глайвиц.
Сейчас они находились на новой передовой западного фронта, третьего формирования линии Зентис-Хистрикс. На месте уже были установлены огневые точки, противотанковые заграждения (зубы дракона) и противотанковые орудийные платформы. Когда линия фронта сместилась назад, позиция была укреплена спешно подготовленным, но достаточно плотным минным полем.
Дополнительно привезли железные леса, из которых сделали противотанковые заграждения, и ряд противотанковых пушек. В настоящее время сооружались огневые точки из железобетона. Они старались как можно быстрее установить минимальное укрепление, необходимое для резервного формирования. И такие работы велись по всей линии Зентис-Хистрикс.
Вдоль формирования основные силы представлены пехотинцами, на второй линии — бронетанковыми подразделениями, в том числе Свободным полком Мирмиколеон. Главная стратегия западного фронта оставалась неизменной даже после отступления: подвижная оборона. Что являлось свидетельством того, как важны бронетанковые войска для Союза.
— Свободные полки у других владений тоже теперь закреплены за фронтами. Думается мне, ваша ударная группа осталась единственным диверсионным подразделением. — На этих словах улыбка Глайвица померкла. — В последней операции принцесса обнаружила ту башню, Ускоритель масс. И мы все равно вовремя не поспели. Сожаление пожирает нас. Это... неприятное чувство.
— ...Ага.
Шин и его группа думали о том же — что вовремя не спохватились. Ведь они видели Ускоритель масс за месяц до Свеньи и Глайвица. А именно во время операции на Мираж-Шпиле... и на самой первой миссии в Подземном лабиринте Шарите. Если бы они только смогли спрогнозировать атаку спутниками, если бы еще тогда предвидели надвигающийся катаклизм...
Шин вновь подавил в себе эти эмоции, но Глайвиц зорко подметил это и нахмурился.
— Ты в порядке, капитан?.. С учетом изменившейся ситуации приходится, наверное, испытывать стресс. Молчу уже про вашу королеву.
— Есть такое... Но мы пытаемся не вовлекать сюда наши чувства. Разгар операции, как-никак.
Шин вздохнул. Некоторые из процессоров, только недавно восстановившихся от ранений, могли пилотировать Регинлейв, но их здоровье все еще не позволяло участвовать в сражениях. Поэтому они выступали пилотами для офицеров управления и тактических командиров.
Шин издалека как раз видел закрывающийся фонарь Грималкина* Саки, в котором находилась Лена.
[П/П: Архаичный термин для обозначения кота. Раньше ассоциировался с ведьмами.]
Между делом, командир бригады, Грета, пилотировала свой Регинлейв, тогда как Марселю не посчастливилось стать ее партнером.
Саки отрапортовала о завершении приготовлений. Приняв это за сигнал, Шин переключился на другую задачу и холодно ответил:
— Я понимаю, о чем вы спрашиваете... Я в порядке.
ᅠ
Операция началась с первым лучом света в небе.
— Инициировать запуск. Яростная армия... пуск!
При помощи Мантии Фригг Регинлейвы высадились за Легионом, противостоящим силам западного фронта. Первой коснулась земли 4-я бронетанковая дивизия ударной группы.
— Суюи Токанья, Банши, есть касание. Обеспечить контроль над районом.
В то же время главные силы Союза начали наступление. Они приступили к уничтожению Легиона вокруг железнодорожных путей вплоть до рубежа Водолей, расположенного в шестидесяти километрах от точки Зодиака на западном фронте.
И по образовавшейся бреши...
ᅠ
— Вот и мы! Катоблепас, полный вперед!
3-я бронетанковая дивизия Ханаан прошла через брешь. За ними следовала 2-я бронетанковая, в ее задачу входило обеспечить безопасность на пути к Республике.
— Начнем расчищать путь до рубежа Козерог в девяносто километров отсюда и сопровождать 4-ю бронетанковую дивизию. Артиллерия, вдарьте по врагу!
ᅠ
Свенья вдруг вскрикнула со своего места стрелка, от чего Глайвиц в кабине вздрогнул. Свободный полк Мирмиколеон в данный момент не участвовал в бою, но операция, несомненно, была в самом разгаре.
— Братик! Я опять забыла спросить имя талисмана!
— О...
Глайвиц вздохнул. И это все? Кроме того, даже если бы не забыла, Шин все равно бы не сказал.
— Принцесса, очень прошу, при следующей встрече прояви вежливость и поинтересуйся именем у нее самой, а не у капитана.
ᅠ
Вооруженным силам Союза удалось закрепиться вплоть до рубежа Рыбы в тридцати километрах от точки Зодиака. 3-я бронетанковая дивизия Ханаан прошла двести двадцать один километр, где располагался рубеж Весы, а 2-я бронетанковая Сири зачистила путь до рубежа Рак в трехстах километрах от Зодиака.
До Республики оставалось всего девяносто километров.
ᅠ
— Так, Ноузен, на тебе остаток!
— Ага.
В бой вступила 1-я бронетанковая дивизия Шина и Лены. Они начали прорываться через территории Легиона на своем пути до границы восемьдесят пятого сектора Республики, до стены Гран-Мюр и потом до восемьдесят третьего сектора. На расстоянии четыреста километров проходил рубеж Овен.
В рядах дивизии находились одни только Регинлейвы и падальщики, никакой транспорт за ними не следовал. При худшем развитии событий им придется отступать назад, поэтому обошлись без медлительных и неповоротливых Ванаргандов.
Экспедиционные войска действовали в тандеме: они вышли встретить их из Гран-Мюра, чтобы открыть путь с другой стороны. Рубеж Телец в трехсот шестидесяти километрах преодолен, марш продолжался.
В пределах видимости появился Гран-Мюр. Пока Могильщик мчался вперед вместе с Регинлейвами, мимо под свечение осеннего утра в Республику из Союза пронесся первый поезд.
†
— Могу я задать вопрос, генерал-майор? Всем беженцам Республики было заранее сказано собраться в восемьдесят третьем секторе, правильно? Тогда откуда этот дым?
— Они жгут хранилище документов в правительственном учреждении в двадцать четвертом секторе.
Будучи командиром сил спасательной экспедиции, генерал-майор Ричард Альтнер находился на командном посту в точке Сакра — вокзал в бывшем городе Илекс в восемьдесят третьем секторе. С целью обеспечить защиту минимальными силами, оставшимися в Республике, все население страны было переведено в восемьдесят третий сектор и три соседних сектора в соответствии с их временем отправления.
Восемьдесят третий сектор представлял собой промышленную зону, и те, у кого отправка запланирована на второй день, должны будут провести ночь в заброшенных бараках или времянках в этом секторе.
Однако, как прокомментировала Грета, с мэрии — из которой сделали временный командный пост — был виден поднимающийся на фоне города столб дыма.
Ричард стоял у длинного стола, заваленного бумажными документами и картами, тогда как вся остальная информация выводилась на голографические окна. Не отрывая единственного глаза от голограмм, которые по мановению мог просто выключить, Ричард саркастично хмыкнул:
— В первом секторе тоже так сделали. Видимо, гора бумаги там настолько огромна, что не смогли избавиться от нее до эвакуации. Говорят, управятся только к последнему поезду в третий день... Тяжело приходится стране, которая полагается на бумажные документы.
— А они между делом не жгут компромат? — спросила Грета.
— Так просто выйти сухими из воды у них не выйдет. Все самое важное мы скопировали, когда спасли их в прошлом году. Правительство Республики попросило перевести заодно нужные документы в оригинале.
Ричард указал на группу уезжающих транспортных грузовиков, загруженные материалами.
Было первое утро операции, которая будет идти непрерывно три дня. Все высокоприоритетные нонкомбатанты Союза покинули страну немногим ранее на первом поезде. Теперь их задача — на протяжении всей операции погружать жителей Республики на эвакуационные поезда, которые будут ездить туда-обратно.
На данный момент эвакуация политиков, высокопоставленных правительственных чиновников и бывшей знати из первого сектора произведена без накладок. Селены из второго по пятый сектора, а также генералы и полевые офицеры либо погружаются на поезд, либо ждут следующего.
— Среди тех оригиналов есть и другие документы. Например, личные дела «восемьдесят шесть».
— Их мы сразу отправили в Союз для тщательного изучения. Эти дела для нас самые настоящие сокровища, и нельзя позволить Республике их испортить.
Они послужили бы подтверждением злодеяний Республики и милосердного правосудия Союза для остальных стран.
Один из обсуждаемых «восемьдесят шесть», Шин, стоял позади Греты. Ему стало немного неприятно от грязной реальности, о которой говорили два взрослых. Он хотел, чтобы они хотя бы попытались сглаживать углы правды. И вместе с тем ему было спокойно от того, что он не пришел сюда с Леной.
Уведя от них взгляд, Шин выглянул в окно: с платформы как раз отправлялся поезд. Затем сработал перевод рельс, что позволило другому поезду заехать на платформу.
Под руководством военной полиции Союза солдаты и офицеры набивались в вагоны. На противоположной стороне, предназначенной для высадки пассажиров в Республику, прибыл другой поезд — уже пустой после высадки беженцев в другой стране. Он ожидал перевода рельс. Судя по прицепленным десяткам вагонов, позже в него погрузятся немереное число беженцев.
Тем временем на площади перед вокзалом Илекс выстроились в ряд автобусы, из которых выходило бесчисленное множество людей, вынужденных теперь ждать поезда. Это также были офицеры Республики в форме цвета берлинской лазури: генералы и полевые офицеры, их отправление запланировано с утра до полудня, то есть проводилось прямо сейчас.
Под охраной солдат Республики — вероятно, обер-офицеры, чья эвакуация будет проводиться после полудня до вечера — они шли через пустую площадь и молча заходили внутрь станции.
Граждан, которых должны защищать, просто оставили позади и даже не удостоили взглядом споры между брошенными жителями и солдатами.
Дойдя до платформы, офицеры в возрасте начали жаловаться на невиданные ими ранее переполненные вагоны. Шин невольно испытал некоторое сострадание к военной полиции Союза, вынужденных бесстрастно игнорировать все причитания.
— Республиканские солдаты эвакуируются раньше остальных, — сказала Грета, глянув в том же направлении, что и Шин. — У них не должно быть права жаловаться.
— Этим утром мне довелось выслушать эти их претензии, — фыркнул генерал-майор Альтнер. — Они были недовольны отсутствием роскошных вагонов.
Абсурд. Сейчас явно не время капризничать, тем более у них нет прав жаловаться армии другой страны.
— Самое большое, что мы сделали, — выделили политикам отдельные вагоны. На любые другие требования нам плевать с высокой колокольни. Мы здесь не затем, чтобы обеспечить им комфортное путешествие. Им достались поезда, у которых и без них нашлось бы применение, вроде перевозки наших людей и Ванаргандов. Если есть какие жалобы на обращение или порядок отправки, пусть остаются в стране.
— Значит, на порядок тоже уже успели пожаловаться...
— Да. Правительственные чиновники и бывшая знать побежали на первые поезда. Они убрались до того, как жители заметили бы их, а за собой поставили офицеров, чтобы их уход уже увидели. Сделали из них козлов отпущения... на кого и отвели гнев граждан, задвинутых на задний план... Наверное, уже привыкли перекладывать вину на других.
Точно так же армия некогда вылила злость и обиду на «восемьдесят шесть». Правительство сделало так, что офицеры словно «спешат бросить жителей». Очевидный враг... на которого граждане обратят внимание в первую очередь. Так высокопоставленные лица останутся подальше от глаз и гнева общественности.
— Можно лишь надеяться, что сами чиновники найдут тех, на кого смогут вылить свою обиду. На Патриотических рыцарей, например.
Чистокровные, белоснежные Патриотические рыцари Святой Магнолии. Группа, обратившаяся к Союзу с указом вернуть «восемьдесят шесть», чтобы воспользоваться ими в качестве национальной обороны Республики. Они требовали возвратить долг защищать страну, который Союз поручил жителям Республики, в то состояние, каким он был до крупномасштабного наступления. Их лозунг взыскал поддержку у общественности.
Шин и его друзья называли таких Отбеливателями. Их деятельность провалилась целиком и полностью — мало того, что «восемьдесят шесть» не вернулись в Республику, так еще и второе наступление Легиона вынудило бросить эти земли. И в этой эвакуации Отбеливатели...
— Они в итоге отправились вместе с высокопоставленными лицами? — спросила Грета.
— В отличие от военных Республики — те некомпетентные, но хотя бы не беспомощны, — чиновники и бесполезны, и слабы. А значит их легче обвинить, особенно когда находятся прямо перед тобой.
Услышав это, Шин почувствовал себя крайне удрученно. Ему было противно. Но не от них, а от себя. Как он мог тогда настаивать, что в мире и людях нет ничего прелестного? Казалось, он увидел все гадкие стороны человечества, но сколько же уродства было еще скрыто.
Только теперь до него дошло, что никто не собирался прятать неприятную правду — он больше не был ребенком.
— Как вы понимаете, решение не брать полковника Миризе оказалось мудрым. Если бы жители увидели ее, кто знает, как развязался бы у них язык?
Для нее это родина. Город представлял собой часть страны, Альба — соотечественников. Услышь она оскорбления в свою сторону сейчас, когда разваливается страна, и на сердце определенно будут высечены глубокие шрамы.
С этими словами Ричард перевел взгляд на Шина.
— Но то же применимо и к вам, «восемьдесят шесть». Я и не представлял, что для помощи Республике они пошлют ударную группу. Родину, видимо, совсем прижали к стенке, раз так все вышло.
Когда Ричард одним глазом посмотрел на Грету, та небрежно пожала плечами:
— Роль ударной группы состоит только в содействии отступлению. Размещение и руководство над беженцами в руках администрации Республики. А военная полиция сопровождает до поездов. Если что-нибудь случится и появится нужда взаимодействовать с жителями, можем отдать их на попечение отряда Нордлихт. «Восемьдесят шесть» контактировать с ними не будут, поэтому проблем возникнуть не должно.
Военные Союза вовлечены в эвакуацию Республики по минимуму. Впрочем, у них в принципе нет ни обязанностей, ни полномочий назначать куда-либо, командовать кем-либо или принуждать к чему-либо граждан другой страны. Народ Республики — не народ Союза. Солдаты Союза могли силой принудить граждан своей страны эвакуироваться, но они не делали того же самого — и не могли сделать — с гражданами Республики.
Хотя с учетом военного положения им хотелось отдать приоритет безопасности своим нонкомбатантам. Солдаты, военная логистика Республики, коммуникации, транспорт и дивизии военной полиции уехали на первых поездах.
— Мнение полковника Вензель я услышал, теперь мне бы хотелось услышать твое мнение на этот счет, капитан Ноузен... Можешь говорить все, что на уме. Я выслушаю абсолютно все.
Недовольны ли «восемьдесят шесть» необходимостью спасать Республику? Шин задумался, прежде чем ответить на вопрос.
— На выполнение операции у нас есть всего семьдесят два часа, мы не можем впустую тратить время на бессмысленные споры и препирания. С этой точки зрения, как мне кажется, вполне логично позиционировать нас таким образом, чтобы не было контакта с жителями Республики.
— Хм-м? — удивленно повел бровью Ричард.
Шин продолжил также равнодушно, словно совершенно искренне не проявлял интереса. Его голос отражал, как мало его заботила Республика.
— Больше мне нечего сказать. Жалоб нет. Это миссия, а мы — солдаты. Потому и решили вернуться в Республику... Нам было позволено сделать выбор. Поэтому...
Поэтому...
— Я никогда не хотел и не начинал мстить народу Республики. Еще с восемьдесят шестого сектора они мало интересовали меня, сейчас интересуют еще меньше. У меня нет желания спасать их, но и видеть их смерти я тоже не желаю. Поэтому оставаться по возможности непричастным к их делам для меня вполне достаточно.
Он уже не испытывал к ним злобу... не держал обиду.
— Больше мы не дадим им встать на пути наших жизней... даже в воспоминаниях.
ᅠ
Часы на оптическом экране Регинлейва Тору, Бармаглот, показали, что уже перевалило за полдень. Настал черед младших офицеров — обер-офицеры и их семьи — садиться на поезд.
Легион не провел любого рода наступления на Гран-Мюр. Они также не вторглись ни в восемьдесят третий сектор, ни в три окружающих его сектора. Согласно предварительной разведке территорий Шина и патруля экспедиционных войск из Ванаргандов, сегодняшний день был из разряда чудесных осенних.
И все же Тору заметил нечто, мешающее такому виду: неутихающие перепалки на площади перед вокзалом Илекс. Между жителями и солдатами или между солдатами и административными должностными лицами, руководящими эвакуацией. Жители Республики также без остановки спорили друг с другом.
Обер-офицеры, присматривающие за площадью, начали эвакуацию: вокруг участка, выложенного из белых каменных плит, возвели импровизированный забор. Роль охраны перешла к административному персоналу. Площадь заполонили солдаты в военной форме цвета берлинской лазури, снаружи за забор цеплялись жители в повседневной одежде и бросали оскорбления.
По обе стороны от единственного входа на площадь валялись горы чемоданов. У одного молодого офицера был толстый альбом, и когда его точно также бросили в кучу, он разорался на сторожа, который и сделал это.
На эвакуацию миллионов жителей у них выделено всего семьдесят два часа. Три дня подряд поезда будут прибывать один за другим и уезжать, забитыми людьми. Выходило, что для багажа места нет.
Жителям разрешалось взять только то, что было на них самих. Заранее предупредили не брать любого рода кладь. Но они все равно брали вещи с собой и вынужденно расставались с ними на входе, где уже образовались груды чемоданов.
От альбома молодого человека безжалостно избавились. И по всей вероятности, он представлял собой драгоценную память. Вполне возможно, это единственное оставшееся воспоминание о его семье.
Молодой человек набросился с криками, вопил, но сторож, такой же молодой из числа административного персонала, выглядел растерянным и словно вот-вот заплачет.
Тору наблюдал за этим из своего Бармаглота. Не потому, что хотел помочь с эвакуацией. Военные Союза не вмешивались и даже права на то не было, им можно только сопровождать беженцев к поезду. Ему просто нечего было делать: командующий операциями, Шин, ушел во временный командный пост. Вот почему он решил понаблюдать за эвакуацией.
Хотя одного Регинлейва, неподвижно стоящего неподалеку, уже хватало, чтобы вселить страх в беженцев. По итогу молодой офицер без видимой причины бросил взгляд на Бармаглота и отказался от альбома. Офицер из числа администрации благодарно склонил голову.
Он уже несколько раз видел этот жест, и до сих пор чувствовал себя странно.
— ...И еще, чего белые свиньи устраивают грызню, когда дела становятся совсем плохи? Жалкое зрелище.
Затем он услышал еще один выкрик и очередную ругань, которая пронзила осеннее небо. В этот раз с участка за площадью, где толпились жители, ожидающие своей очереди сесть на поезд. Прозвучавшие оттуда голоса упрекали и критиковали.
— А почему посадка начинается с вас? Почему солдаты идут первыми? Мы как могли поддерживали вас, а вы даже до крупномасштабного наступления ничего не добились! Ни разу не угрохали этот Легион!
— Вы никогда не старались защитить нас, мирных жителей!
Громкий лязг забора подавил крики. Рука, пройдя через зазор, схватила кричащего жителя за воротник и притянула его. Рука принадлежала солдату за забором. Он должен был отправиться первым и оставить беззащитных жителей, но сейчас орал с той же надменностью.
— Да это вы не сражались! — огрызнулся он. Его серебряные глаза пылали неподавляемым гневом и ненавистью. — Ни во время крупномасштабного наступления, ни после! Вы спихнули эту задачу на нас! Заставили защищать вас, а сами бегали и кудахтали, как куры с отрубленными головами! Мы там гибли, а вы просто жаловались, и даже когда Союз показался, всеми способами устранялись от службы! А теперь нас называете бесполезными?! Вы и пальцем ни разу не пошевелили, какая к черту помощь?! Только под ногами путались!
Они сцепились и ругались. Жители с серебряными волосами устроили перебранку с солдатами, чьи волосы и глаза были того же цвета. От этого уродства сердце Тору заполонили горькие эмоции. До начала операции Крена сказала, что дело вовсе не в «восемьдесят шесть».
Белые свиньи перекинут любую проблему на кого-то другого, даже на таких же, как они, белых свиней.
Если захотят, они могли кого угодно — даже своих — сделать изгоем, лишив неугодных чувства товарищества и братства.
Они не собирались взваливать на себя бремя неприятностей или ранений, сражений или смерти, и радостно сваливали их на других лиц. А потом все равно строили из себя жертву и безответственно требовали отстаивания своих прав.
Уродство... да, именно оно.
Еще в восемьдесят шестом секторе он злился на белых свиней и презирал их. И все еще презирал. Но прямо сейчас белые свиньи вели себя слишком по-уродски. Слишком убого.
Они банально не заслуживали его презрения.
— Вот же бред. Когда они дошли до такого, уже кажется глупым злиться на них.
ᅠ
Попрощавшись с генерал-майором Альтнером, Шин шел через шумный командный пост, как вдруг обратился с вопросом к остальным трем командующим операциями, которые во время всего разговора были синхронизированы с ним через парарейд.
— Я знаю, что сказал ранее... Но разве вам не следует тоже высказаться?
— О, э-э-э, ну да... Я плюс-минус думаю также, — ответила Суюи.
«Мы в порядке, пока не взаимодействуем с ними. Не горим желанием спасать, но это не значит, что мы хотим их смерти».
— Кроме того, — произнес Ханаан, — для нас... в смысле для «восемьдесят шесть» не из вашего «Остриё копья» в этом, по сути, нет ничего нового, Ноузен. Когда мы бились в прошлом крупномасштабном наступлении, получалось, что тем самым непосредственно защищали белых свиней. И теперь у людей Республики нет иного выбора, кроме как сражаться. Военная ситуация и так катится к черту, а если они со слезами побегут в Союз за пощадой, сомневаюсь, что с ними будут обращаться лучше того, как сами белые свиньи обращались с нами. Честно говоря, мне кажется, такого наказания вполне достаточно. И поделом.
— Соглашусь, но... при Лене, Аннет или Дастине такого не говори.
— Э, ну разумеется. Не хочется мне, чтобы кое-кто отрубил мне голову лопатой, а другой кое-кто как бы невзначай выпустил по мне ракеты.
Под вторым «кое-кто», должно быть, подразумевалась Анжу. Кстати, Шин ведь еще не бросил в Дастина открытую банку с краской или кремовый пирог. Кто-то предлагал сделать это во время отпуска в октябре.
...Но опять же, ему показалось плохой приметой упоминать о забаве только затем, чтобы отложить на потом. Поэтому Шин решил, что по завершении миссии надо будет хотя бы вылить на него ведро холодной воды.
— О, чуть не забыл, Ноузен. Позволь Райдену и остальным сбросить на тебя ведро воды. Операция хоть и началась, но пусть покрестят до самого отступления.
— Да... конечно. Обойтись без этого — точно флаг, предвещающий смерть. Один огромный флаг у нас и так есть в качестве полковника, пилотирующая Регинлейв. Если что-то все-таки случится, это ляжет тяжким грузом на мою совесть. И совесть полковника тоже, — сказал Шин.
— Шуга с остальными хотели проделать это в отпуске, скажу тогда, чтобы подвинули планы, — произнес Сири. — Обольем водой заодно тех из нас, кто отношения решил построить. Бесят.
Шин умолк. Он не знал, что с ним тоже планировали так поступить. Еще и Сири, кажется, сказанул лишнего в конце.
— Ты только Лену не трогай... — выразил недовольство Шин, надеясь по крайней мере на это.
— О, понятное дело. Скажешь еще. Мы не настолько глупы.
— Девушка-то щуплая. А если простудится? Бедняжка.
— Кроме того, по-моему, полковника уже достаточно раз крестили, совсем недавно... и когда случилось крупномасштабное наступление, — криво усмехнулась Суюи. В ее голосе слышались слегка горьковатые нотки.
— Ладно, давайте вернемся к теме. В то время на самом деле интересно было. Белые свиньи вели себя как высшая раса, нас считали низшими существами, но, когда Гран-Мюр пал, они оказались бессильными. Не будь нас там, Легион бы просто раздавил их. А они были такими тупыми, что даже не понимали этого, и продолжали визжать... Неплохое чувство, да. С одной стороны ты понимаешь, что они заслужили такую участь, а с другой — осознаешь, что их жизни в твоих руках. Забавно.
Они могли сделать выбор: бросить или спасти. Оскорбили? Тогда можно великодушно закрыть глаза или обидеться и преподнести Легиону. Это ощущение из разряда...
— ...Как бы выразиться? У нас имелась власть играться с ними, как только захотим, но мы так делать не стали. Это заставляло нас чувствовать себя всесильными. Было весело.
Мрачное довольствие сильного, доминирующего над остальными.
— Два месяца к ряду мы могли злоупотреблять этой привилегией, как душе угодно. Достаточно долго, чтобы устать. Так что теперь, думаю, обойдемся без этого чувства.
— ...
— Меня все подмывало спросить у тебя, Ноузен, как справится ваша группа. У вас ведь не было шанса выплеснуть эмоции.
— О том же на самом деле можно и тебя спросить, Сири. Тебе так сильно осточертело защищать белых свиней, что взял, да соорудил базу где-то в другом месте... Не напрягает?
Сири в ответ отмахнулся. Во время крупномасштабного наступления ему совсем не понравилась идея слушаться Лену из Республики, поэтому он организовал собственную базу, где командовал сам, на южном фронте.
— Ну... Как ты заметил, тогда меня в самом деле не устраивало помирать ради белых свиней. Поэтому я отказался подчиняться полковнику Миризе... М-м, но сейчас...
ᅠ
— ...сейчас такое чувство, будто вся злость куда-то испарилась.
Рито и другим членам отряда Клеймор не нравилась идея сражаться под началом Республики во время крупномасштабного наступления, поэтому они предпочли Лене Сири. У них это также впервые, когда защищать приходится непосредственно жителей Республики.
Рито находился во 2-м батальоне 1-й бронетанковой дивизии, расположившемся за Гран-Мюром. Они были размещены в узком протяженном формировании по обеим сторонам от дорожных путей.
Конкретно отряд Клеймор располагался у рубежа Овен — другими словами, полоса у стены. В данный момент они отвечали за ее защиту, пока другие отряды завершали поставки.
Однако не похоже, чтобы Легион пока атаковал, поэтому им оставалось только наблюдать за беженцами Республики, которые погружались на поезд, словно самый настоящий скот. А с этим у них проблем не было.
— В смысле, я вовсе не простил их за то, что они с нами сделали... Наверное, никогда не прощу.
«Что они сотворили с нами. Поубивали семьи, украли родные земли, вынудили сражаться товарищей до изнеможения и смерти».
Лишили свободы и прав, ранили сердца так сильно, что они теперь не могли без парализующего страха взглянуть на будущее. Правда такова, что Рито и его товарищи, да и все «восемьдесят шесть» не должны проходить через страдания и муки, лишь бы вернуть себе желания и завтрашний день. Именно народ Республики поставил их в такое положение.
Поэтому Рито никогда и ни за что не простит. Могут реветь, могут молить, но ничто из этого не избавит их от греха. Даже если они поменяют образ мышления, он, скорее всего, ни в жизнь не примет даже возможность того, что Республика позволит себе хоть толику счастья. Рито и сейчас считал, что они заслужили презрения до конца своих дней, заслужили жалеть, страдать и вести ничтожную жизнь.
Но он не хотел своими руками взваливать эту судьбу на них. Все-таки...
— Они уже понесли наказание от самих себя. Еще в то крупномасштабное наступление.
...атака Легиона унесла их семьи и дома. Они оказались раздавлены, безжалостно и зверски, нахлынувшей металлической волной. И закончилось это тем, что Республике пришел бессмысленный конец.
После падения Гран-Мюра выжившие Республики прождали два месяца, прежде чем армия Союза пришла на помощь. Они провели дни в стенах, сокрушенные отчаянием и безысходностью.
Однако жители Республики сами стали причиной этих двух месяцев отчаяния. Таков был результат десятилетнего уютного сна, в котором они отворачивались от реальности войны и теряли способность защищать себя.
Рито и «восемьдесят шесть» не пришлось навлекать на них еще больше безнадеги.
— Нам нет нужды мстить им. Они заплатили за собственные неумелость, тупость, безответственность и безделье на протяжении стольких лет в крупномасштабном наступлении. Но даже после никто из них не сокрушался насчет сделанного. Так что... теперь им придется платить и за это.
Поезд, полный беженцев, пронесся мимо и исчез где-то на горизонте. Это были самые обычные поезда с грузовыми вагонами, предназначенные для скота. О комфорте для находящихся внутри можно даже не заикаться. Беженцы забились внутрь словно багаж, игнорируя возможность получения увечий.
Воспоминания о более юном себе, вынужденном испытать тот же опыт, отозвались в сердце Рито треском, похожим на шум.
Казалось, он должен был считать, что они это заслужили, но он так не считал. И в то же время болезненный образ более юного себя никак не накладывался на них. Потому что...
— Они не будут сокрушаться и после сегодняшнего дня. Вместо этого продолжат обвинять кого-то еще за то, что якобы не помогли им, как поступали всегда. Они продолжат попадать в неприятности, и это всегда будет по их вине. Мне необязательно мстить им.
Раз даже не пытаются выказать сожаление или раскаяние, пусть сами изводят себя. И избежать этой участи они никогда не смогут.
— Нам также необязательно помнить. Теперь мы можем отпустить их.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...